Неточные совпадения
Не стыдись!
Преклонные лета равняют старца
С девицею. Стыдливость неуместна
Пред старыми потухшими глазами.
Откройся мне: кого порой вечерней
На зыбкое крылечко поджидаешь?
Кого вдали, прикрывши ручкой глазки,
На полотне
зари румяной ищешь?
Кого бранишь за медленность, кому
Навстречу шлешь и радости улыбку,
И слез поток, и брань, и поцелуй?
Кому, скажи, девица!
Заря чиста, и утро будет ясно.
Уходит день веселый, догорают
Последние лучи
зари, все выше
И выше свет малиновый; потемки
Цепляются за сучья и растут,
Преследуя
зари румяный отблеск.
И скоро ночь в росящемся лесу
С вершинами деревьев станет вровень.
Пора к шатрам, в кругу гостей веселых
Окончить день и встретить новый. Песню
Последнюю пропой, пригожий Лель!
Как же быть-то?
Возьмешь тебя, обидятся другие;
Другую взять, тебя обидеть. Скоро
Румяная забрезжится
заря,
Народ с царем пойдет на встречу Солнца.
А мне вперед идти и запевать
С подружкою. Кого бы взять? Не знаю.
Прекрасным осенним вечером, когда
румяная заря ярким полымем догорала на золоченых кремлевских вышках, Розанов с Райнером выехали из одного переулка в Чистые Пруды и остановились у ворот дома полковника Сте—цкого.
Неточные совпадения
Обломов был в том состоянии, когда человек только что проводил глазами закатившееся летнее солнце и наслаждается его
румяными следами, не отрывая взгляда от
зари, не оборачиваясь назад, откуда выходит ночь, думая только о возвращении назавтра тепла и света.
Утро было славное, свежее; маленькие пестрые тучки стояли барашками на бледно-ясной лазури; мелкая роса высыпала на листьях и травах, блистала серебром на паутинках; влажная, темная земля, казалось, еще хранила
румяный след
зари; со всего неба сыпались песни жаворонков.
— На здоровье свет государю боярину ласковому! — заголосили и мужчины, и женщины. — Сияй, государь, барской лаской-милостью, как на высоком небе сияет красное солнышко. Свети добротой-щедрото́й, светлая наша боярыня, как ясен месяц светит во темну́ю ночь. Цвети, ненаглядная наша боярышня, расцветай, ровно звездочка яркая. Белей, ровно белый снег,
румяней, как заря-зорюшка, нам на радость, себе на пригожесть.
Бледно-румяная
заря узкою полоскою обрезала небосклон столицы и, рефлективно отражаясь сквозь двойные стекла окон, уныло-таинственно трепетала на стене темнеющей комнаты.
«На святой Руси, нашей матушке, // Не найти, не сыскать такой красавицы: // Ходит плавно — будто лебедушка; // Смотрит сладко — как голубушка; // Молвит слово — соловей поет; // Горят щеки ее
румяные, // Как
заря на небе божием; // Косы русые, золотистые, // В ленты яркие заплетенные, // По плечам бегут, извиваются, // С грудью белою цалуются. // Во семье родилась она купеческой, // Прозывается Алёной Дмитревной.»