Неточные совпадения
Константин. Дяденька давно собирались завещание писать,
только хотели посоветоваться с Исаем Данилычем, так как он подрядчик, с казной имел дело
и, значит,
все законы знает. А мы с дяденькой никогда понятия не знали, какие такие в России законы существуют, потому нам не для чего.
Какая
только придет им в голову фантазия,
все и исполняют.
Константин. Вот так-то лучше; а ты еще в рассуждения пускаешься! Какие еще твои рассуждения, когда ты обязан во
всем слушать меня
и всегда подражать под меня. Я старше тебя хотя не летами, но жизнью
и умом; я большое состояние прожил, а ты всегда жил в бедности; я рассуждаю свободно, а ты в рассуждении связан; я давно совесть потерял, а ты еще
только начинаешь. Когда ж подробный об этом предмете у нас разговор будет?
Ераст. Слова самые настоящие;
все это так
и будет. Спасения мне нет, спасти меня никто не может…
только может одна женщина,
и эта женщина — вы-с!
Ераст. Оправданий нет,
и язык не подымется оправдываться перед вами! Что ж мне, плакать, прощенья просить, в ногах валяться? Так я, может,
и потерянный человек, но унижаться не стану, низкости во мне нет.
Все дело налицо, ясно… уж тут нечего… Следует вам
только пренебречь нами, плюнуть
и уйти…
и оставайтесь опять такой высокой женщиной, как вы были, не связывайтесь с такими людьми, как мы.
Ераст. Но позвольте! Человек я для вас маленький, ничтожный, так
все одно, что червь ползущий; но не откажите сделать мне последнюю милость. (Становится на колени.) Скажите, что-нибудь да скажите! Ругайте, прощайте, проклинайте; ну, что вам угодно,
только говорите — мне будет легче; ежели же вы уйдете молча, мне жить нельзя. Не убивайте презрением, сорвите сердце, обругайте
и уйдите!..
Константин. Я, дяденька,
всей душой… Да, кажется, так надобно сказать, что во
всем доме
только один я к вам приверженность
и имею.
Константин. Я так чувствую, что
все ваши слова
только одна шутка, вы своей фантазии отвагу даете. Извольте разобрать дело, поискать хорошенько кругом да около, тогда
и окажется, кто прав, кто виноват.
Ераст. Нет, не про то самое. Вы теперь
всех людей любите
и добрые дела постоянно делаете,
только одно у вас это занятие
и есть, а себя любить не позволяете; но пройдет год или полтора,
и вся эта ваша любовь… я не смею сказать, что она вам надоест, а
только зачерствеет,
и все ваши добрые дела будут вроде как обязанность или служба какая, а уж душевного ничего не будет.
Вся эта ваша душевность иссякнет, а наместо того даже раздражительность после в вас окажется,
и сердиться будете
и на себя
и на людей.
Ераст. Давно-с. Я не то что другие из нашего брата, которые
только и знают, что по трактирам шляться; я
все больше к умным да к образованным людям в компанию приставал; хоть сам говорить с ними не могу, так по крайней мере от других занимаюсь.
— Солдату из охраны руку прострелили,
только и всего, — сказал кондуктор. Он все улыбался, его бритое солдатское лицо как будто таяло на огне свечи. — Я одного видел, — поезд остановился, я спрыгнул на путь, а он идет, в шляпе. Что такое? А он кричит: «Гаси фонарь, застрелю», и — бац в фонарь! Ну, тут я упал…
Неточные совпадения
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, //
И тесноту,
и блеск,
и радость, //
И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню,
и во сне // Они тревожат сердце мне.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал
только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли
и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе //
И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. //
Всё ярко,
всё бело кругом.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это
все было со стороны рыбного ряда.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою,
и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях
и давно лезла оттуда подкладка, за что
и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад
и Чистилище провожает автора до Рая.]
и провел их в комнату присутствия, где стояли одни
только широкие кресла
и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во
всех присутственных местах.]
и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.