Константин. Дяденька давно собирались завещание писать, только хотели посоветоваться с Исаем Данилычем, так как он подрядчик, с казной имел дело и, значит, все законы знает. А мы с дяденькой никогда понятия не знали, какие такие в России законы существуют, потому нам
не для чего.
Неточные совпадения
Ераст. Я это очень понимаю, только за
что ж вы людей так низко ставите? Ведь это значит: «Делать, мол,
для вас добро я могу из жалости — нате, мол, я брошу вам… только я так высока
для вас,
что вы даже н благодарить меня
не смеете, и ни во
что я считаю вашу благодарность, как есть вы люди ничтожные».
Ераст. Это
для меня сверх всякого ожидания. Такое счастье,
что уж я и
не знаю, как его оценить и
чему приписать! Все-таки по крайности позвольте хоть ручку поцеловать.
Ераст. Вы сами изволили говорить,
что у матери следует руки целовать, а вы
для меня гораздо дороже-с. Потому мать — это дело даже довольно обыкновенное, у всякого она есть; а чтоб посторонняя женщина такие чувства имела — это, по нынешним временам, невозмоно и встретить.
Не обижайте, позвольте ручку!
Аполлинария Панфиловна. Хороший человек, хороший:
не болтун,
не похвастает, женщину
не опозорит, которая к нему снисходительность имеет, уж хоть умрет, а промолчит. Другие ведь такие охальники,
чего и нет, наговорят; а этот хоть бы
что и было, так режь его,
не выдаст. Оно и дорого
для нас,
для женщин-то.
Ераст. Первое-с: ничего такого и никаких дурных дел за мной нет. Если
что вам сказано, так это все пустое, все наносные слова. Есть за мной один грех:
что я больше всего на свете уважаю и люблю женщину, которая очень высока
для меня; но этого я грехом
не ставлю.
Ераст. Так как вижу я со всех сторон одни нападки и ниоткуда мне никакой радости и утешения нет, так
для чего жить-с?
Не в пример лучше будет, ежели свою жизнь покончить.
Ераст. Вы меня
не пожалеете.
Что такое я
для вас? Стоит ли вам из-за меня себя беспокоить!
Вера Филипповна. Ну,
что ж… ты
не подумавши… А вот подумаешь, так увидишь, как это тяжело и больно
для меня.
Ераст. Но позвольте! Человек я
для вас маленький, ничтожный, так все одно,
что червь ползущий; но
не откажите сделать мне последнюю милость. (Становится на колени.) Скажите, что-нибудь да скажите! Ругайте, прощайте, проклинайте; ну,
что вам угодно, только говорите — мне будет легче; ежели же вы уйдете молча, мне жить нельзя.
Не убивайте презрением, сорвите сердце, обругайте и уйдите!..
Халымов. Да ведь они глупы, они думают,
что трактиры-то
для них устроены, а
не знают того,
что трактиры-то и всякие безобразия
для хозяев, а
не для приказчиков.
Вера Филипповна. Да какое мое довольство! Мне
для себя ничего
не нужно; тем я довольна,
что всякому бедному помочь могу; никому отказывать
не приходится, всякий с чем-нибудь да уйдет от меня! Сколько богатства-то и доходу у Потапа Потапыча! Лично я из моря черпаю, ничего
не убывает, тысячу-две истратишь, а три прибудет. Или уж это бог посылает за добрые дела.
Каркунов.
Что для души-то моей делает! (Утирает слезы.) А мне бы
не догадаться,
не догадаться.
— Гм! Новое слово, — заметил вполголоса Базаров. — Но тебе
не для чего горячиться, мне ведь это совершенно все равно. Романтик сказал бы: я чувствую, что наши дороги начинают расходиться, а я просто говорю, что мы друг другу приелись.
Неточные совпадения
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант
не мешает быть и тонким критиком) заметил нам,
что сие исключение, может быть и выгодное
для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «
Что ж, матушка? за
чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно
для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего,
что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой
для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Высокой страсти
не имея //
Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет места
для признаний // И
для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, //
Что уж давно я
не грешу.