Неточные совпадения
Маланья. Да, пожалуй, что
и так.
Маланья. Кто ж его… Мне почем знать? (Уходит
и возвращается.) Да! Из головы вон… Нынче, говорит, зайду. Ахов он, что ли, прозывается? Черноватый
такой…
И какая это подлость в людях, что завели
такой обычай — деньгам кланяться!
Отчего это не скажут
таким людям, что не надо, мол, нам тебя
и со всеми твоими деньгами, потому как ты скот бесчувственный.
Круглова. Да
и кажется… Господи-то меня сохрани! Видела я, дочка, видела эту приятность-то.
И теперь еще, как вспомню,
так по ночам вздрагиваю. А как приснится, бывало, поначалу-то, твой покойный отец,
так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь ты, как я зла на них, на этих самодуров проклятых!
И отец-то у меня был
такой,
и муж-то у меня был еще хуже,
и приятели-то его все
такие же; всю жизнь-то они из меня вымотали. Да, кажется, приведись только мне,
так я б одному за всех выместила.
Ипполит. Кабы не провожали,
так я бы про эту самую деликатность
и не знал.
Ипполит.
И хозяин тоже, если что не дело,
так немного у меня возьмет. Тоже осажу в лучшем виде.
Агния. Да, мой совет.
И не бойтесь моей маменьки. Ипполит.
Так точно все
и будет в аккурате исполнено-с.
Агния. Ну,
и прекрасно.
И во всем меня
так слушайтесь.
Агния. Ну, вот тогда
и скажете маменьке; я
и сама тоже поговорю. (Весело.) А ленточку все-таки подайте!
Агния. Вперед зачтите. Конечно, удержать себя можно; да для чего? Молодость-то наша
и так не красна; чем ее вспомнить будет?
Ахов. Много вы знаете! Не ваше это дело! (Ипполиту.) Ты, как завидел хозяина,
так бежать должен; шапку не успел захватить,
так без шапки беги. Был, да
и след простыл, словно тебя ветром сдунуло с лица земли. Что ж, кому я говорю?
Ахов. У меня струсишь; у меня
и не
такой, как он, струсит.
Ахов. Да ты только рассуди, как ему с хозяином в одной комнате? Может, я
и разговорюсь у вас; может, пошутить с вами захочу; а он, рот разиня, слушать станет? Он в жизни от меня, кроме приказу да брани, ничего не слыхивал. Какой же у него страх будет после этого? Онскажет, наш хозяин-то
такие же глупости говорит, как
и все прочие люди. А он знать этого не должен.
Ахов. Мы иногда сберемся, хозяева-то,
так безобразничаем, что ни в сказке сказать, ни пером написать!
Так нам
и пустить к себе в компанию приказчиков, чтоб они любовались на нас?
Ахов. Ты богатого человека, коли он до тебя милостив, блюди пуще ока своего. Потому, ты своего достатка не имеешь; нужда али что, к кому тебе кинуться? А второе: разве ты знаешь, разве тебе чужая душа открыта, за что богатый человек к тебе милостив? Может, он
так только себе отвагу дает, а может, сурьёз! Потому что для нашего брата, ежели что захотелось, дорогого нет; а у вас, нищей братии, ничего заветного нет; все продажное.
И вдруг из гроша рубль. Поняла?
Ахов. Ты молчи, ты молчи! Худого ты не сделала. Нет, я говорю, коли вся жизнь-то… может, не одной даже сотни людей в наших руках,
так как нам собой не возноситься? Всякому тоже пирожка сладенького хочется… А что уж про тех, кому
и вовсе-то есть нечего! Ой, задешево людей покупали, ой, задешево! Поверишь ли, иногда даже жалко самому станет.
Ахов. Ну,
так вот ты
и обсуди, да подумай одна на досуге, с подушкой; авось дело-то ладней пойдет. (Встает.) Ну, прощайте покудова. А вы ничего, я не сержусь.
Агния. Да-таки
и разлюбила.
Круглова. Я тебя не попрекаю: а уж, по-моему, коли понравился человек,
так и держись одного.
Агния. Как же не
так; стоит он! Я еще вот что сделаю, я напишу ему, чтоб он не смел к нам
и показываться. (Идет в другую комнату.)
Маланья. А вот… в лени живущим все тяжело, которые ежели себя опущают. Другой раз поутру-то…
так тебя нежитомит… ровно тебя опоили, плоть-то эта самая точно в рост идет, по суставам-то ровно гудет легонечко… Не токма, чтобы какое дело великое, что по христианству тебе следует, а самовар,
и тот лень поставить… все бы лежала.
Круглова. Ты мне не говори; свой
такой же чадо был. Один, видно, их портной кроит. Одна разница: мой-то нас мучил, мучил, да чуть не с сумой оставил; а ваш-то зарылся по горло в деньгах,
и счет потерял,
так и завяз там.
Веришь ты, исхудал весь, ходит, да
так всем телом
и вздрагивает.
Подождите, говорит, подождите; я с своими коплеными нескоро расстанусь; прежде я вас жить поучу, за свое добро над вами покуражусь
так, что вы
и деньгам не обрадуетесь».
Никак нельзя его, матушка, любить-то; очень уж нескладен, да
и бестолков
так, что не накажи господи!
Дом-то у нас старый княжеский, комнат сорок — пусто таково; скажешь слово,
так даже гул идет; вот он
и бродит один по комнатам-то.
Феона.
И, что ты, матушка! Ни маковой росинки. А должно, что запьет, я
так полагаю, надо быть, вскорости.
Феона. Не стерпит, невозможно. У нас все одно: что честно себя содержи, что пьянствуй-все одна цена-то; от хозяина доброго слова не дождешься;
так что за напасть, из чего себя сокращать-то. Прежде Аполит все-таки повеселее ходил, а теперь
такой пасмурный, из всего видно, что запить сбирается. Ну,
и деньгами бьется, бедный; положения ему нет, а что даст хозяин из милости.
Феона. Что ж не похвалить!
И всякий похвалит. Да блажной ведь он старичишка-то; говорит
такое, что ему не следует. Ведь ему давно за шестьдесят, она ему во внучки годится. А он на-ко-поди, ровно молоденький.
Феона.
И рада б не пошла, да коли
так предуставлено. Счастливо оставаться! Что вы меня не гоните! Прощайте! (Уходит.)
Круглова. А как их нет,
так и подавно.
Ипполит. А куда же я пойду-с? На триста рублей в год в лавку?
И должен я лет пять биться в самом ничтожном положении. Когда же я человеком буду во всей форме? Теперь все-таки одно лестно, что я при большом деле, при богатом дяде в племянниках. Все-таки мне почет.
Круглова. Ну,
так сам виноват, нечего тебя
и жалеть!
Ипполит. Помилуйте за что же? В
таком случае, против его невежества можно
и самому невежливым быть.
Ипполит. Коли вы одобряете,
так и будет-с. Коль скоро человек своего должного не понимает
и слов не чувствует, надо ему на деле доказать, чтоб он от своего необразования сколько-нибудь очувствовался.
Ипполит. Почем же я могу ваш характер знать-с! Обыкновенно у женщин больше
такое понятие-с, что хоть на разбой ходи, только для нее
и для дому будь добычник.
Ахов. Ну,
и жди. Только ты уж с покорностью; посватается человек, особенно с достатком, сейчас
и отдавай. Значит,
такое определение. А за бедного не отдавай!
Ахов. Мало ли дур-то! Выдать недолго, да что толку! Есть
и такие, которые совсем своего счастья не понимают через гордость через свою.
Ахов. Вот
так,
так. Что мать только тебе скажет, от самого малого
и до самого большого…
Ахов. Да еще как люблю-то! Ты не гляди, что я стар! Я ух какой! Ты меня в скромности видишь, может,
так обо мне я думаешь; в нас
и другое есть. Как мне вздумается,
так себя
и поверну; я все могу, могущественный я человек.
Агния. Как не слыхать! Я слыхала, что есть
такие и девушки, которые за стариков выходят.
Ахов. Ну, вот то-то же! Я душу-то твою всю насквозь вижу; что на уме-то у тебя, все знаю. Вот
и думаешь: «выйду я за бедного, всю жизнь буду в забвении жить; молодой да богатый меня не возьмет: дай-ка я послушаю умных людей да выйду за старичка с деньгами».
Так ведь ты рассуждаешь?
Ахов. Тысячные, я тебе говорю, тысячные! Еще покуда женихами,
так каждый вечер
и возят,
и возят!
Агния. Я
и не буду никогда думать; это
так, с языка сорвалось. Я стану думать, что молодые прежде умирают.
Ахов. Да мне перед кем? Да
и не надо, я
и так умен. Мужчине страх на пользу, коли он подначальный; а бабе — всякой
и всегда. Ты
и матери бойся
и мужа бойся, вот
и будет тебе от умных людей похвала.
Ахов. Ну, прощайте! (Уходит
и возвращается.) Ты каким это угодникам молилась, что тебе
такое счастье привалило?
Круглова. А есть что послушать. Дома-то плакать не смела,
так в люди плакать ездила. Сберется будто в гости, а сама заедет то к тому, то к другому, поплакать на свободе. Бывало, приедет ко мне, в постель бросится да
и заливается часа три,
так я ее
и не вижу; с тем
и уедет, только здравствуй да прощай. Будто за делом приезжала. Да будет тебе работать-то!
Ипполит. Никаких глупостей! Однако ж,
и так жить нельзя. Давешние слова вашей дочки у меня вот где! (Ударяет себя в грудь.) Да вот что! Поберегите это покудова! (Подает толстый пакет.)
Феона. Ну, да ведь уж как же! Держи карман-то шире!
И не
таких, как ты, молодцов за нос-то водят.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Ну, уж после
таких слов, произнесенных приятною дамою, должна была неминуемо последовать буря, но, к величайшему изумлению, обе дамы вдруг приутихли,
и совершенно ничего не последовало.
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников,
и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе
и убившего на эту уборку все состояние свое до последней копейки,
так что уж не на что было есть.