Неточные совпадения
Русаков.
Да что вам сказать-то? Ты знаешь, Дуня у меня одна… Одно утешение только и есть. Мне не надо ни знатного, ни богатого, а чтобы был добрый человек
да любил Дунюшку, а мне бы любоваться на их житье… право, так. Я, значит, должен это дело сделать с разумом, потому мне придется за нее богу отвечать.
Авдотья Максимовна.
Вы лучше вот
что сделайте, Виктор Аркадьич: приезжайте к нам нынче вечером,
да и поговорите с тятенькой, а я сама его тоже попрошу; хоть и стыдно будет,
да уж переломлю себя.
Бородкин.
Да что с
вами разговаривать! Разговаривать-то с
вами нечего, потому
что вы не дело толкуете… все равно,
что воду толочь. (Берет гитару и настраивает.) Я буду разговаривать с Максимом Федотычем.
Арина Федотовна.
Да уж, разумеется, лучше
вас. Ишь ты, какой красавец! Думаешь,
что уж лучше тебя и на свете нет.
Вихорев.
Да разве здесь
вас могут оценить, Максим Федотыч, разве могут!
что вы говорите!
Вихорев. Нет, в самом деле. Много есть купцов,
да все в них нет того,
что я вижу в
вас — этой патриархальности… Знаете ли
что, Максим Федотыч?.. Ваша доброта, ваше простодушие, наконец ваш ум дают мне смелость говорить с
вами откровенно… Я надеюсь,
что вы на меня не обидитесь?
Русаков. Оттого-то и не отдам,
что желаю добра; а
вы как думали? Я худа,
что ль, ей желаю? Ну какая она барыня, посудите, отец: жила здесь в четырех стенах, свету не видала. А купцу-то она будет жена хорошая, будет хозяйничать
да детей нянчить.
Русаков. Не за
что вам ее любить! Она девушка простая, невоспитанная и совсем
вам не пара. У
вас есть родные, знакомые, все будут смеяться над ней, как над дурой,
да и вам-то она опротивеет хуже горькой полыни… так отдам я свою дочь на такую каторгу!..
Да накажи меня бог!..
Русаков.
Да что ж
вы в самом деле, с ума,
что ли, сошли!
Да как
вы смеете со мной так разговаривать? Ты еще, дура, тут своими разговорами девку с толку сбиваешь, из ума выводишь. От тебя-то вся и беда.
Что у тебя, вместо головы-то, надето? Кабы не твоя болтовня, смела б она так с отцом разговаривать?
Авдотья Максимовна (целует отца). Тятенька, голубчик,
вы меня воскресили, а то уж я, право, думала,
что умираю;
да я б и умерла с горя, я уж это знаю. Тятенька, ведь мы хотели итти в церковь…
Авдотья Максимовна. Конечно, Виктор Аркадьич, я люблю
вас и готова для
вас сделать все на свете,
да зачем же
вы меня увезли насильно? Тятенька теперь меня хватится… и беда моя просто…
Что он подумает?.. С какими глазами я к нему покажусь?..
Вихорев. Кому нужно даром-то
вас брать! Можно было, я думаю, догадаться, не маленькая! Любовь
да нежности всё на уме!.. Ведь глупость-то какая! Все
вы думаете,
что вас за красоту берут, так с ума и сходят!
Авдотья Максимовна (вставая и покрываясь платком).
Да отсохни у меня язык, если я у него попрошу хоть копейку! (Подходит к нему.) Не будет
вам счастья, Виктор Аркадьич, за то,
что вы наругались над бедной девушкой…
Вы у меня всю жизнь отняли. Мне теперь легче живой в гроб лечь,
чем домой явиться: родной отец от меня отступится; осрамила я его на старости лет; весь город будет на меня пальцами показывать.
Бородкин.
Вы давеча сами обещали. Я вот от своего слова не пячусь, а
вы пятитесь. А уж это не порядок, Максим Федотыч!.. Положим, хоша она ваша дочь, а за
что ж ее обижать. Авдотья Максимовна и так обижена кругом, должен кто-нибудь за нее заступиться. Ее ж обидели,
да ее же и бранить. По крайней мере она у нас будет ласку видеть от меня и от маменьки.
Что ж такое, со всяким грех бывает. Не нам судить!
Бородкин.
Да мне
что шуметь-то?..
Вы мне обещали Авдотью Максимовну, и отдайте!..
Арина Федотовна. И, братец,
что это
вы!..
Да смею ли я обижаться?..
— Ну как я об вас об таком доложу? — пробормотал почти невольно камердинер. — Первое то, что вам здесь и находиться не следует, а в приемной сидеть, потому вы сами на линии посетителя, иначе гость, и с меня спросится…
Да вы что же, у нас жить, что ли, намерены? — прибавил он, еще раз накосившись на узелок князя, очевидно не дававший ему покоя.
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как
вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он
вам? — И
да и нет.
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, //
Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те места, где в первый раз, // Онегин, видела я
вас, //
Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто
вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны //
Да нравы нашей старины.
А
что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за
вас горой: // Он
вас так любит… как родной!
— Управитель так и оторопел, говорит: «
Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали,
да в город,
да полтора года и просидел немец в тюрьме.