Неточные совпадения
Лупачев. Ты еще молод, чтоб меня учить. Уж поверь,
что я ничего даром не делаю. Он москвич, клубный обыватель, знает все трактиры и рестораны, такие
люди нужны. Приедешь в Москву, он тебя такими обедами и закусками угостит,
что целый год помнить будешь. А
что мне
за дело,
что он чудак! Мне с ним не детей крестить. Поесть, выпить умеет и любит, вот и нашего поля ягода. Кто это? никак, Зоя Васильевна?
Аполлинария. Ведь все-таки глаза-то у меня были ведь я жила не
за монастырской стеной; я видела красивых мужчин и видела их очень довольно; господа, ведь я
человек, я женщина, не могла же я не сокрушаться при мысли,
что будь я свободна, так этот красавец мог быть моим, и этот, и этот.
Окоемов. Да уж и вы-то хороши!
что у вас
за интересы,
что за разговоры, как вас послушать. Вы таких
людей, как Федор Петрович, должны на руках носить. Он один затрогивает серьезные вопросы, один возмущается вашей мелочностью и пустотой. Проще сказать, он один между нами серьезный
человек. Я не говорю, чтобы в нашем городе уж совсем не было
людей умнее и дельнее Федора Петровича; вероятно, есть немало.
Окоемов. Непременно, Федор Петрович, непременно. (Аполлинарии.) Ведь умных и дельных
людей ни
за что не заманить в нашу компанию. Они очень хорошо знают,
что учить вас и нас уму-разуму напрасный труд,
что ровно ничего из этого не выйдет; а он жертвует собой и не жалеет для вас красноречия.
Олешунин (пожимая руку Окоемову). Благодарю вас! Вы меня поняли. Я не люблю хвалить себя, я хочу только, чтоб мне отдавали справедливость. Я скажу вам откровенно… я читал жизнеописания Плутарха… Для меня очень странно,
за что эти
люди считаются вескими. Я все эти черты в себе нахожу, только мне нет случая их выказать.
Лупачев. Предостерегать не значит пугать. Пора вам, Зоя Васильевна, приходить в совершеннолетие. Браки между
людьми неравного состояния по большей части торговые сделки. Богатый мужчина если женится на бедной, то говорят,
что он берет ее
за красоту; то есть, проще сказать, платит деньги
за ее красоту.
Зоя. И
что же это
за женщины, которые без любви выходят замуж
за богатых
людей? Это значит продавать себя. Это разврат. Я презираю таких женщин.
Сусанна. Ну, благодарю. Да, вот с таким
человеком можно говорить обо всем; ну, а уж с другим ни
за что бы…
Лотохин. Пока история очень обыкновенная. Теперь, значит, дело стало
за тем, чтоб узнать,
что это
за человек и стоит ли его любить, а тем паче выходить замуж. Потому
что пословица говорит: семь раз отмеряй, а один отрежь.
Сосипатра. Продают… Это вот как делается: есть особые специалисты-ростовщики, у которых наша беспутная молодежь занимает деньги
за огромные проценты в ожидании наследства или выгодной женитьбы. Эти специалисты зорко следят
за молодыми
людьми и когда видят,
что чьи-нибудь фонды начинают падать, то уж не довольствуются простыми векселями, а заставляют их давать подложные документы, то есть делать фальшивые бланки или поручительства от своих родных.
Напрасно страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, //
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
— Много между нами есть старших и советом умнейших, но коли меня почтили, то мой совет: не терять, товарищи, времени и гнаться за татарином. Ибо вы сами знаете,
что за человек татарин. Он не станет с награбленным добром ожидать нашего прихода, а мигом размытарит его, так что и следов не найдешь. Так мой совет: идти. Мы здесь уже погуляли. Ляхи знают, что такое козаки; за веру, сколько было по силам, отмстили; корысти же с голодного города не много. Итак, мой совет — идти.
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? //
За то ль,
что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, //
Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, //
Что ум, любя простор, теснит, //
Что слишком часто разговоры // Принять мы рады
за дела, //
Что глупость ветрена и зла, //
Что важным
людям важны вздоры, // И
что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «
Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли //
За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Он верил,
что душа родная // Соединиться с ним должна, //
Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил,
что друзья готовы //
За честь его приять оковы // И
что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; //
Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; //
Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных
людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он
за вас горой: // Он вас так любит… как родной!