Неточные совпадения
Бальзаминов. Ах, боже мой! Я и забыл про
это, совсем из головы вон!
Вот видите, маменька, какой я несчастный человек! Уж от военной службы для меня видимая польза, а поступить нельзя. Другому можно, а мне нельзя. Я вам, маменька, говорил, что я самый несчастный человек в мире:
вот так оно и есть. В каком я месяце, маменька, родился?
Бальзаминов. Ну
вот всю жизнь и маяться. Потому, маменька, вы рассудите сами, в нашем деле без счастья ничего не сделаешь. Ничего не нужно, только будь счастье.
Вот уж правду-то русская пословица говорит: «Не родись умен, не родись пригож, а родись счастлив». А все-таки я, маменька, не унываю.
Этот сон… хоть я его и не весь видел, — черт возьми
эту Матрену! — а все-таки я от него могу ожидать много пользы для себя.
Этот сон, если рассудить, маменька, много значит, ох как много!
Красавина. А не веришь, так я тебе
вот что скажу: хороший-то который жених, ловкий, и без свахи невесту найдет, а хоть и со свахой, так с него много не возьмешь; ну а твой-то плох: ему без меня
этого дела не состряпать; значит, я с него возьму что мне захочется. Знаешь русскую пословицу: «У всякого плута свой расчет»? Без расчету тоже в нынешнем свете жить нельзя.
Красавина. Ну его! И без него жарко. Что такое чай? Вода! А вода, ведь она вред делает, мельницы ломает. Уж ты меня лучше ужо как следует попотчуй, я к тебе вечерком зайду. А теперь
вот что я тебе скажу. Такая у меня на примете есть краля, что, признаться сказать, согрешила — подумала про твоего сына, что, мол, не жирно ли ему
это будет?
Красавина. Ну, об
этом речь впереди.
Вот, видишь ты, дело какого роду: она вдова и с большим капиталом, от
этого самого и скучает.
Красавина. Так
вот и не счесть. Посчитают-посчитают, да и бросят. Ты думаешь, считать-то легко?
Это, матушка, всем вам кажется, у кого денег нет. А поди-ка попробуй! Нет, матушка, счет мудреное дело. И чиновники-то, которые при
этом приставлены, и те, кто до сколька умеет, до столька и считает: потому у них и чины разные. Твой Михайло до сколька умеет?
Красавина. Верно тебе говорю. Так что же придумали: до которых пор сочтут,
это запишут, да опять цифирь-то сначала и оборотят.
Вот как! Так что ж тут мудреного, что мы денег не сочли? Ну деньги деньгами —
это само по себе, а еще дом.
Красавина. А
вот какой: заведи тебя в середку, да оставь одну, так ты и заблудишься, все равно что в лесу, и выходу не найдешь, хоть караул кричи. Я один раз кричала. Мало тебе
этого, так у нас еще лавки есть.
Бальзаминова. Нет, ты
этого, Гавриловна, не делай.
Это тебе грех будет! Ты, Миша, еще не знаешь, какие она нам благодеяния оказывает.
Вот ты поговори с ней, а я пойду: признаться сказать, после бани-то отдохнуть хочется. Я полчасика, не больше.
Чебаков. Так
вот что, Бальзаминов: нельзя иначе, надо непременно башмачником. А то как же вы к ним в дом войдете? А вы наденьте сертук похуже, да фуражку,
вот хоть
эту, которая у вас в руках, волосы растреплите, запачкайте лицо чем-нибудь и ступайте. Позвоните у ворот, вам отопрут, вы и скажите, что, мол, башмачник, барышням мерку снимать. Там уж знают, вас сейчас и проведут к барышням.
Красавина. Что хорошего! Сама знаешь, писано есть об
этом. Да
вот еще, для всякой осторожности, надобно тебе сказать: шайка разбойников объявилась.
Анфиса.
Вот братцы-то нас и присадили. Такая тоска в
этом положении.
Анфиса. Ну, что старое вспоминать!
Вот я теперь и жду от Лукьяна Лукьяныча письма об
этом об самом. Только как он его передаст?
Анфиса. Ах, Раиса!
Вот что значит благородный человек! Увозит девушку, все устроил отличным манером и потом даже с музыкой! Кто, кроме благородного человека,
это сделает? Никто решительно.
Красавина. Уж
это так точно, поверь моему слову!
Вот видишь — забор. Так выше
этого забора у них ходули.
Бальзаминов. Где же
это я?
Вот и ты здесь!
Красавина. Ну да, влюблен. Так точно.
Это он верно говорит.
Вот и потолкуйте, а я по саду погуляю. (Уходит за кусты.)
Красавина. Ну, его так его. Все
это в наших руках.
Вот у нас теперь и пированье пойдет, дым коромыслом. А там и вовсе свадьба.
Только из
этого Китая выходят не китайцы и не китайки, а выходит Миша и говорит: «Маменька, подите сюда, в Китай!»
Вот будто я сбираюсь к нему идти, а народ сзади меня кричит: «Не ходи к нему, он обманывает: Китай не там, Китай на нашей стороне».
Матрена. Ну уж
это,
вот режь ты меня сейчас на части, ни за что не пойму, к чему приписать!
Матрена. Да
это и наяву все так же: то пропадет, то явится.
Вот давеча пропал, а теперь, гляди, явится. Хоть бы его в суде за дело за какое присадили: поменьше бы слонялся, слоны-то продавал.
Бальзаминов.
Вот вы меня, маменька, всегда останавливаете! Никогда не дадите помечтать. Что ж такое! я
этим никому вреда не делаю. Коли нельзя жениться на обеих, я бы хоть помечтал по крайней мере, а вы меня расстроили.
Бальзаминов. Извольте, маменька! Другой бы сын, получивши такое богатство-то, с матерью и говорить не захотел; а я, маменька, с вами об чем угодно, я гордости не имею против вас. Нужды нет, что я богат, а я к вам с почтением. И пусть все
это знают. С другими я разговаривать не стану, а с вами завсегда.
Вот я какой! (Садится.)
Бальзаминов.
Вот и грубит. Ну, я
этого прогоню, я себе другого возьму. (Что-то шепчет про себя.)
Бальзаминов.
Это мы, маменька, с женой разговариваем и целуемся.
Вот, маменька, садимся мы с женой в коляску, я взял с собой денег пятьдесят тысяч.
Чебаков. Вам хочется знать? Ну уж
этого я вам не скажу.
Вот пойдемте, так сами увидите.
Бальзаминов.
Вот вы давеча говорили — увезти, а я вас, Лукьяи Лукьяныч, и забыл спросить: куда же
это их увозят-с?
Бальзаминов.
Вот видите, маменька! А решиться я не решился-с. Потому, извольте рассудить, маменька, дело-то какое выходит: ежели я решусь жениться на одной-с, ведь я другую должен упустить. На которой ни решись — все другую должен упустить. А ведь
это какая жалость-то! Отказаться от невесты с таким состоянием! Да еще самому отказаться-то.
Неточные совпадения
Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказали мы с Петром Ивановичем. — А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А
вот он-то и есть
этот чиновник.
Анна Андреевна. После?
Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню
это! А все
эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас».
Вот тебе и сейчас!
Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с
этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А
вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Хлестаков. Возьмите, возьмите;
это порядочная сигарка. Конечно, не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь.
Вот огонь, закурите. (Подает ему свечу.)
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать —
это, говорит, запрещено законом, а
вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»