Борис. Да нет, этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами, наругается всячески,
как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего или так, какую-нибудь малость. Да еще станет рассказывать, что из милости дал, что и этого бы не следовало.
Феклуша. А я, мaтушка, так своими глазами видела. Конечно, другие от суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и называют, а я видела,
как он лапами-то вот так (растопыривает пальцы) делает. Hу, и стон, которые люди хорошей жизни, так слышат.
Неточные совпадения
Кудряш.
Как не ругать!
Он без этого дышать не может. Да не спускаю и я:
он — слово, а я — десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я перед
ним рабствовать не стану.
Кулигин.
Как же вы у
него живете, сударь, на
каком положении?
Кудряш. Батюшки! Что смеху-то было! Как-то
его на Волге, на перевозе, гусар обругал. Вот чудеса-то творил!
Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: недоплачу я
им по какой-нибудь копейке на человека, а у меня из этого тысячи составляются, так
оно мне и хорошо!» Вот
как, сударь!
Кабанова. Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу, небось! Ведь
он мне тоже сын; ты этого не забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли,
как ты мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь.
Уж не снятся мне, Варя,
как прежде, райские деревья да горы; а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо, и ведет меня куда-то, и я иду за
ним, иду…
Катерина. Нет,
как не любить! Мне жалко
его очень.
Варвара.
Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета:
как ты увидишь
его, вся в лице переменишься.
Варвара. С маменькой сидят, запершись. Точит она
его теперь,
как ржа железо.
Варвара. Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело! Сама посуди! У нее сердце все изноет, что
он на своей воле гуляет. Вот она
ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом к образу поведет, побожиться заставит, что все так точно
он и сделает,
как приказано.
Варвара. Да,
как же, связанный!
Он как выедет, так запьет.
Он теперь слушает, а сам думает,
как бы
ему вырваться-то поскорей.
Кабанова. (строго). Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит. (С улыбкой.)
Оно все лучше,
как приказано-то.
Катерина (подходит к мужу и прижимается к
нему). Тиша, голубчик, кабы ты остался, либо взял ты меня с собой,
как бы я тебя любила,
как бы я тебя голубила, моего милого! (Ласкает
его.)
Да
какой же в этом грех, если я взгляну на
него раз, хоть издали-то!
И делает
он руками,
как будто сыплет что, а ничего не сыпется.
Оттого-то
они так и бегают, оттого и женщины-то у
них все такие худые, тела-то никак не нагуляют, да
как будто
они что потеряли, либо чего ищут: в лице печаль, даже жалко.
Вот
оно,
какое сердце-то у меня!
Как донской-то казак, казак вел коня поить,
Добрый молодец, уж
он у ворот стоит.
У ворот стоит, сам
он думу думает,
Думу думает,
как будет жену губить.
Как жена-то, жена мужу возмолилася,
Во скоры-то ноги
ему поклонилася,
Уж ты, батюшко, ты ли мил сердечный друг!
Ты не бей, не губи ты меня со вечера!
Ты убей, загуби меня со полуночи!
Дай уснуть моим малым детушкам,
Малым детушкам, всем ближним соседушкам.
Борис. Я один раз только и был у
них с дядей. А то в церкви вижу, на бульваре встречаемся. Ах, Кудряш,
как она молится, кабы ты посмотрел!
Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то
как будто светится.
Дико́й. Что ж ты, украдешь, что ли, у кого? Держите
его! Этакой фальшивый мужичонка! С этим народом
какому надо быть человеку? Я уж не знаю. (Обращаясь к народу.) Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не хотел нынче сердиться, а
он,
как нарочно, рассердил-таки. Чтоб
ему провалиться! (Сердито.) Перестал, что ль, дождик-то?
Кабанов. Мечется тоже; плачет. Накинулись мы давеча на
него с дядей, уж ругали, ругали — молчит. Точно дикий
какой сделался. Со мной, говорит, что хотите, делайте, только ее не мучьте! И
он к ней тоже жалость имеет.
Ах,
как мне по
нем скучно!
Борис. Ах, кабы знали эти люди, каково мне прощаться с тобой! Боже мой! Дай Бог, чтоб
им когда-нибудь так же сладко было,
как мне теперь. Прощай, Катя! (Обнимает ее и хочет уйти.) Злодеи вы! Изверги! Эх, кабы сила!
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок //
Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда //
Ему не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем
он // Для оной жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя //
Как совершенства образец. //
Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. //
Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.