Лизавета Ивановна. Ах, папаша! Если б я полюбила кого, я б тебе сказала…
А то нет еще… Этот молодой человек… так себе; только уж очень необразован, ни стать, ни сесть не умеет. И ты, папаша, мог подумать?
Неточные совпадения
Аграфена Платоновна. Сам с усам! Жалко вот, что тебя не боится здесь никто;
а то так бы тебе Андрюшку и представили, невидимой силой. Да коли
нет его, чудак человек, значит, негде взять. Он дома давно.
Ненила Сидоровна. Будем прямо говорить. Кругом вас, по соседству, есть какие грузди! Из всякого сословия! Уж можно сказать, что наша сторона этим отличается! Чего б, кажется, лучше! Так
нет, вам не по сердцу.
А эта что? Диви бы собой… (делает жест руками) или что другое! Вот только стыдно говорить-то,
а то бы сказала. Во что влюбиться-то молодому человеку?
Тит Титыч.
Нет, после,
а то я тебя знаю. (Жене). Ну, теперь ты мне сына подай. (Захару Захарычу).
А ты строчи!
Еще они могли бы тоже принять в свой язык нашу пословицу: не красна изба углами, а красна пирогами, если б у них были пироги,
а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем без сахара или что-то в этом роде.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж
нет,
а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. //
А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Но дружбы
нет и
той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, //
А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил
нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом книг уставил полку, // Читал, читал,
а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В
том совести, в
том смысла
нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. //
Тому назад одно мгновенье // В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как в доме опустелом, // Всё в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки
нет. //
А где, Бог весть. Пропал и след.