Неточные совпадения
Кнуров. Огудалова разочла
не глупо: состояние небольшое, давать приданое
не из чего, так она живет открыто,
всех принимает.
Кнуров. Я
все удивляюсь, неужели у Ларисы Дмитриевны, кроме Карандышева, совсем женихов
не было?
Вожеватов.
Не глупа, а хитрости нет,
не в матушку. У той
все хитрость да лесть, а эта вдруг, ни с того ни с сего, и скажет, что
не надо.
Вожеватов. Да, правду; а бесприданницам так нельзя. К кому расположена, нисколько этого
не скрывает. Вот Сергей Сергеич Паратов в прошлом году появился, наглядеться на него
не могла, а он месяца два поездил, женихов
всех отбил, да и след его простыл, исчез неизвестно куда.
Раз застрелиться хотел, да
не вышло ничего, только насмешил
всех…
Вожеватов. Еще как рад-то, сияет, как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры утихнут, так и Огудаловым хотелось; а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял, что того гляди наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их
не носил. Кланяется — едва кивает; тон какой взял; прежде и
не слыхать его было, а теперь
все «я да я, я хочу, я желаю».
Вожеватов (Огудаловой). Вот жизнь-то, Харита Игнатьевна, позавидуешь! (Карандышеву.) Пожил бы, кажется, хоть денек на вашем месте. Водочки да винца! Нам так нельзя-с, пожалуй разум потеряешь. Вам можно
все: вы капиталу
не проживете, потому его нет, а уж мы такие горькие зародились на свет, у нас дела очень велики, так нам разума-то терять и нельзя.
Лариса. Потому что сравнение
не будет в вашу пользу. Сами по себе вы что-нибудь значите: вы хороший, честный человек, но от сравнения с Сергеем Сергеичем вы теряете
все.
Лариса. Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину и человека вам
не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже
всего на свете, и
не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно, с улыбкой, стреляет на таком же расстоянии и выбивает ее.
Иван. Все-таки, сударь, нельзя жe… порядок требует. Целый год-то вас
не видали, да чтобы… с приездом, сударь…
Паратов. Что такое «жаль», этого я
не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так
все продам, что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты. Я женюсь на девушке очень богатой, беру в приданое золотые прииски.
Вожеватов. Ну, ладно. Чтобы к шести часам
все было готово; коли что лишнее припасешь, взыску
не будет, а за недостачу ответишь.
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и
не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я
не утерплю — скажу. Я его просила посидеть,
не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него
не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу
все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч!
Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он
не глуп: что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь
весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он
не подумал или
не захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.
Кнуров. Обидно будет видеть, если ее оденут кой-как. Так вы закажите
все это в лучшем магазине, да
не рассчитывайте,
не копейничайте! А счеты пришлите ко мне: я заплачу.
Лариса. Илья, наладь мне: «
Не искушай меня без нужды».
Все сбиваюсь. (Подает гитару.)
Огудалова. А легко-то ничего
не добудешь,
всю жизнь и останешься ничем.
Карандышев.
Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры
не будет:
все будет очень мирно. Я предложу за вас тост и поблагодарю вас публично за счастие, которое вы делаете мне своим выбором, за то, что вы отнеслись ко мне
не так, как другие, что вы оценили меня и поверили в искренность моих чувств. Вот и
все, вот и
вся моя месть!
Огудалова. И
все это совсем
не нужно.
Да
не один Вася,
все хороши.
И уж, господа, пожалуйста,
не ссорьтесь больше. Я женщина мирного характера; я люблю, чтоб
все дружно было, согласно.
Вожеватов. Он почти
не бывал в дамском обществе, так застенчив.
Все больше путешествовал, и по воде, и по суше, а вот недавно совсем было одичал на необитаемом острове. (Карандышеву.) Позвольте вас познакомить! Лорд Робинзон, Юлий Капитоныч Карандышев!
Огудалова. Да ему и заметить нельзя: он ничего
не знает, он никогда и
не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает, что удивил
всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве ты
не замечаешь? Егo нарочно подпаивают.
Паратов.
Не бойтесь! Заряжен ли он,
не заряжен ли, опасность от него одинаковая: он
все равно
не выстрелит. Стреляйте в меня в пяти шагах, я позволяю.
Паратов. Что вы! Я, тетенька,
не злопамятен. Да извольте, я для вашего удовольствия
все это покончу одним разом. Юлий Капитоныч!
Карандышев. Как
не быть! У меня
все есть. Эй, Иван, коньяку!
Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей!
Разочарованному чужды
Все обольщенья прежних дней.
Паратов. Я брошу
все расчеты, и уж никакая сила
не вырвет вас у меня; разве вместе с моею жизнью.
Карандышев. И ведь это
не разбойники, это почетные люди… Это
всё приятели Хариты Игнатьевны.
Робинзон. Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять,
все уж взято, непочатых мест нет. Ну,
не надо,
не нуждаюсь я в нем. Ты ему
не говори ничего, а то он подумает, что и я хочу обмануть; а я горд.
Робинзон. Очень семейный… Для меня тихая семейная жизнь выше
всего; а неудовольствие какое или ссора — это Боже сохрани; я люблю и побеседовать, только чтоб разговор умный, учтивый, об искусстве, например… Ну, с благородным человеком, вот как вы, можно и выпить немножко.
Не прикажете ли?
Кнуров. Да она-то
не та же. Ведь чтоб бросить жениха чуть
не накануне свадьбы, надо иметь основание. Вы подумайте: Сергей Сергеич приехал на один день, и она бросает для него жениха, с которым ей жить
всю жизнь. Значит, она надежду имеет на Сергея Сергеича; иначе зачем он ей!
Робинзон. Послушай, Вася, я по-французски
не совсем свободно… Хочу выучиться, да
все времени нет.
Кнуров. Я
все думал о Ларисе Дмитриевне. Мне кажется, она теперь находится в таком положении, что нам, близким людям,
не только позволительно, но мы даже обязаны принять участие в ее судьбе.
Лариса. Что вы говорите! Разве вы забыли? Так я вам опять повторю
все сначала. Я год страдала, год
не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж за Карандышева, чуть
не за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь и помирят меня с ней. Явились вы и говорите: «Брось
все, я твой». Разве это
не право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.
Паратов. Нет, я
не так выразился; допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет
все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи?
Вы расстроены, я
не смею торопить вас ответом. Подумайте! Если вам будет угодно благосклонно принять мое предложение, известите меня; и с той минуты я сделаюсь вашим самым преданным слугой и самым точным исполнителем
всех ваших желаний и даже капризов, как бы они странны и дороги ни были. Для меня невозможного мало. (Почтительно кланяется и уходит в кофейную.)
Лариса (постепенно слабеющим голосом). Нет, нет, зачем!.. Пусть веселятся, кому весело… Я
не хочу мешать никому! Живите, живите
все! Вам надо жить, а мне надо… умереть… Я ни на кого
не жалуюсь, ни на кого
не обижаюсь… вы
все хорошие люди… я вас
всех…
всех люблю. (Посылает поцелуй.)
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: //
Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он знак подаст — и
все хлопочут; // Он пьет —
все пьют и
все кричат; // Он засмеется —
все хохочут; // Нахмурит брови —
все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; //
Все встали: он к дверям идет.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. //
Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги
не глядел.
Но в них
не видно перемены; //
Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены //
Всё тот же тюлевый чепец; //
Всё белится Лукерья Львовна, //
Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны //
Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он,
всё клуба член исправный, //
Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за двух.