Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп: что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но
вот что глупо: он не подумал или не захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.
Неточные совпадения
Кнуров.
Что за вздор такой!
Вот фантазия! Ну,
что такое Карандышев! Не пара ведь он ей, Василий Данилыч!
Кнуров. Да неловко: много у них всякого сброду бывает, потом встречаются, кланяются, разговаривать лезут.
Вот, например, Карандышев, ну,
что за знакомство для меня!
Вожеватов. А я тaк думаю,
что бросит она его скорехонько. Теперь еще она как убитая; а
вот оправится да поглядит на мужа попристальнее, каков он… (Тихо.)
Вот они, легки на помине-то…
Паратов. Отец моей невесты — важный чиновный господин, старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez franзais! [Говорите по-французски! (франц.)]
Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности,
что ли, уж не знаю, зовет меня «ля Серж», а не просто «Серж». Умора!
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка,
что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А
вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
Огудалова.
Вот для
чего ты корзиночку-то приготовила. Понимаю теперь. Ты уж и шляпу соломенную с широкими полями заведи,
вот и будешь пастушкой.
Карандышев. Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры не будет: все будет очень мирно. Я предложу за вас тост и поблагодарю вас публично за счастие, которое вы делаете мне своим выбором, за то,
что вы отнеслись ко мне не так, как другие,
что вы оценили меня и поверили в искренность моих чувств.
Вот и все,
вот и вся моя месть!
Лариса. Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться…
Вот мы ни в
чем не виноваты, а стыдно, стыдно, так бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.
Огудалова. Да ему и заметить нельзя: он ничего не знает, он никогда и не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает,
что удивил всех своей роскошью,
вот он и весел. Да разве ты не замечаешь? Егo нарочно подпаивают.
Огудалова. А кому нужно,
что ты терзаешься.
Вот, Лариса, еще ничего не видя, а уж терзание;
что дальше-то будет?
Робинзон. Ну
вот, изволите слышать, опять бургонского! Спасите, погибаю! Серж, пожалей хоть ты меня! Ведь я в цвете лет, господа, я подаю большие надежды. За
что ж искусство должно лишиться…
Паратов. Так
вот кто виноват,
что австрийцы турок одолеть не могут.
Карандышев. Да
чем оно негодное?
Вот этот пистолет, например. (Снимает со стены пистолет.)
Паратов (Ларисе).
Вот видите, какая короткость! (Карандышеву.)
Что тебе?
Вожеватов. Послушать, да и умереть —
вот оно
что! (Карандышеву.) А вы хотели лишить нас этого удовольствия.
Oгудалова.
Вот наконец до
чего дошло: всеобщее бегство! Ах, Лариса!.. Догонять мне ее иль нет? Нет, зачем!..
Что бы там ни было, все-таки кругом нее люди… А здесь, хоть и бросить, так потеря не велика!
Вожеватов. Да какая столица!
Что ты, в уме ли! О каком Париже ты думаешь? Трактир у нас на площади есть «Париж»,
вот я куда xoтeл с тобой ехать.
Паратов. Ну
вот, велика важность! Исполняй,
что приказывают! Без рассуждений! Я этого не люблю, Робинзон.
Паратов. Убьет он тебя или нет — это еще неизвестно; а
вот если ты не исполнишь сейчас же того,
что я тебе приказываю, так я тебя убью уж наверное! (Уходит в кофейную.)
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня
вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Неточные совпадения
Аммос Федорович.
Вот тебе на! (Вслух).Господа, я думаю,
что письмо длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Анна Андреевна. После?
Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас».
Вот тебе и сейчас!
Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Один из них, например,
вот этот,
что имеет толстое лицо… не вспомню его фамилии, никак не может обойтись без того, чтобы, взошедши на кафедру, не сделать гримасу,
вот этак (делает гримасу),и потом начнет рукою из-под галстука утюжить свою бороду.
Да объяви всем, чтоб знали:
что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, —
что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого,
что и на свете еще не было,
что может все сделать, все, все, все!
— Анна Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей дочери, а
вот теперь такая судьба: именно так сделалось, как она хотела», — и так, право, обрадовалась,
что не могла говорить.