Неточные совпадения
Аннушка.
Так разве она вас понимать может, разве она ценит ваше знакомство-то? Вот уж с месяц она к вам
и не заглянет.
Отрадина.
И все-таки
не нужно об ней дурно говорить;
такими разговорами можно дело расстроить, помешать.
Аннушка. А то за чем же? Нынче народ-то какой? Только денег
и ищут; а
не хотят того понимать, что коли у вас приданого нет,
так вы зато из хорошего роду; образование имеете, всякое дело знаете. А что ваши родители померли, да вам ничего
не оставили,
так кто ж этому виноват!
Отрадина. А
не разбогатею,
так, может быть,
и без приданого добрый человек возьмет. Как ты думаешь? У меня
такой есть на примете.
Отрадина. Если ты спрашиваешь серьезно,
так я тебе отвечу. Ты
не беспокойся: он нужды знать
не будет. Я буду работать день
и ночь, чтобы у него было все, все, что ему нужно. Разве я могу допустить, чтоб он был голоден или
не одет? Нет, у него будут
и книжки
и игрушки, да, игрушки, дорогие игрушки. Чтобы все, что у других детей, то
и у него. Чем же он хуже? Чем он виноват? Ну, а
не в силах буду работать, захвораю там, что ли… ну что ж, ну, я
не постыжусь для него… я буду просить милостыню. (Плачет.)
Отрадина.
Так скоро? Что ж ты меня
не предупредил? Я совсем
не приготовилась; я была
так весела сегодня,
не думала о разлуке с тобой,
и вдруг
такое горе. (Плачет.)
Муров. Да разве ему твоей любви мало? Да что, в самом деле, умирать, что ли, я сбираюсь? Ну, перестань же! Мне
и так не легко расставаться с тобой, а как ты еще расплачешься…
Отрадина. Да
не нужно, говорю тебе. Я
и так знаю, что хорошо.
Шелавина. Да, это правда. Но если он обманет меня,
так ему же хуже. Со мной шутки плохи. Я ведь
не поцеремонюсь, я его, милого дружка Григория Львовича,
и за дверь вытолкаю. Однако мне пора. Я бы
и посидела у тебя, да пропасть хлопот в городе. Приезжай на свадьбу, сделай милость!
Иван.
Не могу знать-с. Надо полагать, насчет бенефисту-с,
так как актеры
и актрисы, которые ежели…
так уж первым долгом завсегда-с…
Дудукин. Ну,
так я вам пришлю
и салату,
и цветной капусты. Подавайте только одной Елене Ивановне; на всех гостей я вам
не поставщик.
Так повару
и скажи!
Коринкина. Ревновать вас?
Не смешите, пожалуйста! Мне просто стыдно за вас: как увидите женщину,
так и губы распустите. О, противность какая!
Коринкина. Да положим, что
и не выдумывает; пожалуй, все это правда, что он говорит; да зачем? Кто его просит? Он моложе всех в труппе, ему ли учить! Мы собираемся, чтоб провести время весело, а совсем
не затем, чтоб слушать его проповеди. Коли что знаешь,
так и знай про себя. Он только отравляет наше общество. Как я рада буду, если мы от него отделаемся.
Такой молодой, еще совсем мальчик,
и такой раздражительный!
Дудукин. Да ведь надо же вам чем-нибудь питаться; гостиницы у нас в плохом состоянии. А что
такое эти безделки: чай, да икра, да
и все наши букеты
и лавры. Об них
и говорить-то
не стоит. Все это очень малая плата за то счастье, за те наслаждения, которые вы нам доставляете своим талантом.
Дудукин. Это во мне есть, только ведь это качество наследственное, от родителей, а моей заслуги тут никакой нет-с. Да ведь это дарование
не очень важное! Если б
и доброты-то во мне
не было,
так куда ж бы я годился!
Дудукин. Уж это вам как угодно, спорить
не смею. Я человек ограниченный, ни к каким занятиям, даже
и хозяйственным, неспособный:
так чтобы уж
не быть совсем без дела, я себе
и избрал специальность — услаждать жизнь артистов.
Антрепренер прибежал ко мне в уборную встревоженный
и объявил, что Незнамову грозит беда, что он держится в труппе только вследствие снисходительности губернатора, который уж
и прежде обещал выслать его из города, если он будет производить скандалы,
так как это случалось с ним
не раз, да
и паспорт у него
не в исправности.
Кручинина. Родных у меня нет; жила я скромно, почти
не имела знакомства,
так и узнать меня некому. Вчера я проезжала мимо того дома, где жила, велела остановиться
и подробно осмотрела все: крыльцо, окна, ставни, забор, даже заглядывала в сад. Боже мой! Сколько у меня в это время разных воспоминаний промелькнуло в голове. У меня уж слишком сильно воображение
и, кажется, в ущерб рассудку.
Кручинина. Мне ничего
не стоит перенестись за семнадцать лет назад; представить себе, что я сижу в своей квартире, работаю; вдруг мне стало скучно, я беру платок, накрываюсь
и бегу навестить сына; играю с ним, разговариваю. Я его
так живо представляю себе. Это, должно быть, от того, что я
не видала его мертвым,
не видала в гробу, в могиле.
Дудукин. Да если б он
и вошел,
так ведь вы бы его
не узнали.
Дудукин. Муров, Григорий Львович. Если вы его прежде знали,
так теперь
не узнаете. Важным барином стал, разбогател страшно
и один из главных воротил в губернии. До свидания, совершеннейшая из женщин. (Целует руку у Кручининой.) Я вас
так и буду называть совершенством.
Незнамов. Значит,
не совсем неожиданно. Я говорю: мы — потому что я с другом. Вот рекомендую! Артист Шмага! Комик в жизни
и злодей на сцене. Вы
не подумайте, что он играет злодеев; нет, это
не его амплуа. Он играет всякие роли
и даже благородных отцов; но он все-таки злодей для всякой пьесы, в которой он играет. Кланяйся, Шмага!
Незнамов. Ну,
так знайте же
и не расточайте ваших благодеяний
так щедро, будьте осторожнее! Вы хотели избавить меня от путешествия по этапу? Для чего вам это? Вы думаете, что оказали мне услугу? Нисколько. Мне эта прогулка знакома; меня этим
не удивишь! Я уж ходил по этапу чуть
не ребенком,
и без всякой вины с моей стороны.
Кабы
не Кручинина, странствовать бы тебе!»
И так надоедят мне, что я принужден буду вас возненавидеть.
Кручинина. Да
и не одни сестры милосердия, есть много женщин, которые поставили целью своей жизни — помогать сиротам, больным,
не имеющим возможности трудиться,
и вообще
таким, которые страдают
не по своей вине… Да нет, этого мало… Есть
такие любящие души, которые
не разбирают, по чужой или по своей вине человек страдает,
и которые готовы помогать даже людям…
Шмага. Ах, Гришка, оставь! Оставь, говорю я тебе! (Кручининой.) Но я вам должен сказать, мадам, что
и дальнейшее наше существование
не обеспечено. Вы — знаменитость, вы получаете за спектакль чуть
не половину сбора; а еще неизвестно, от кого зависит успех пьесы —
и кто делает сборы, вы или мы.
Так не мешало бы вам поделиться с товарищами.
Галчиха. Думаю, куда его деть?.. Держать у себя —
так еще будут ли платить… сумлевалась. Уж запамятовала фамилию-то… муж с женой, только детей бог
не дал. Вот сама-то
и говорит: достань мне сиротку, я его вместо сына любить буду. Я
и отдала; много я с нее денег взяла… За воспитанье, говорю, мне за два года
не плочено,
так заплати! Заплатила. Потом Григорью… как его… да, вспомнила, Григорью Львовичу
и сказываю:
так и так, мол, отдала.
И хорошо, говорит,
и без хлопот. Еще мне же зелененькую пожаловал.
Коринкина. Для разговору. С деньгами-то можно себя тешить. Она вон
и за Незнамова просила. А для чего, спросите у нее?
Так, сама
не знает. Она-то уедет, а мы тут оставайся с этим сахаром.
Миловзоров. Ну, вот еще. Ты, Нил, прав:
не ты один,
и другие мне то же говорили; да знаешь, жалованье небольшое,
так не стоит очень стараться-то.
Шмага. Мое убеждение
такое, что надо их непременно пропить поскорее. А вы говорите, что у меня нет убеждений. Чем это
не убеждение?
И я убеждал Гришку отправиться в трактир «Собрание веселых друзей». Но убеждения мои
не подействовали.
Шмага. Конечно. Как человек нить потерял,
так пропал, Ему
и по заведенному порядку следует в трактир идти, а он за философию. А от философии нападает на человека тоска, а хуже тоски ничего быть
не может.
Коринкина. Кто ж виноват! Вы сами
не хотели; вы
такой нелюбезный.
Не ждете ли вы, что женщины за вами будут сами ухаживать? Хоть это
и бывает, да очень редко. Надо, чтоб вы сами…
Коринкина. Нет, я боюсь, право, боюсь. Да уж рискну, была
не была…
Так вот: проводите меня к нему, останьтесь с нами весь вечер
и отвезите меня домой! Да ну, решайтесь! Ах, какой тюлень!
Незнамов. Говорят! А сам-то ты уж ни глаз, ни смыслу
не имеешь? Ну,
так я тебе скажу: она
и артистка необыкновенная
и женщина необыкновенная.
Незнамов. Ведь ты меня знаешь; я на похвалы
не очень щедр; а я тебе вот что скажу: я только раз поговорил с ней,
и все наши выходки, молодечество, ухарство, напускное презрение к людям показались мне
так мелки
и жалки,
и сам я себе показался
так ничтожен, что хоть сквозь землю провалиться. Мы при ней
и разговаривать-то
не должны! А стоять нам, дурачкам, молча, спустя голову, да ловить, как манну небесную, ее кроткие, умные речи.
Незнамов (задумывается). Актриса! актриса!
Так и играй на сцене. Там за хорошее притворство деньги платят. А играть в жизни над простыми, доверчивыми сердцами, которым игра
не нужна, которые правды просят… за это казнить надо… нам обмана
не нужно! Нам подавай правду, чистую правду! Актриса! (Задумывается.) Где Шмага?
Но я все-таки
не помяну ее дурным словом; это наказание я заслужил,
и притом же она оставила мне огромное состояние.
Я ведь
не юноша,
не преувеличиваю своих чувств
и научился взвешивать выражения; если я говорю, что запылала,
так, значит, действительно запылала,
и другого слова для выражения моего чувства нет.
Шмага. Пришли с
таким приятным известием
и молчите до сих пор! Ну, хорошо, что я
не умер от нетерпения, а то могло бы возникнуть уголовное дело. (Подходит к Незнамову.) Гриша! Брось философию-то, пойдем! Что нам природа: леса, горы, луна? Ведь мы
не дикие, мы люди цивилизованные.
Дудукин. Что ж делать! Жизнь-то у нас, в провинции, скучна очень,
так будешь рад
и Шмаге. Я ведь
не проповедник; у меня правило: живя сам
и жить давай другим. Вы еще
не соскучились у нас,
не надоело вам?
Кручинина. Ничего
не известно, никто
не знает. У кого только можно было спросить, я спрашивала. Некоторые помнят, что действительно были какие-то приезжие купцы или мещане, а кто говорит, что
и господа, что взяли ребенка
и уехали; а куда — никто
не знает.
Так и следов
не осталось.
Муров. Нет, я вам советую. Занимайтесь своим делом артистическим, благо оно идет у вас
так успешно. Вы
не семнадцатилетняя девочка; вам уж пора бросить сентиментальность, пора иметь рассудок
и смотреть на жизнь серьезнее.
Муров. Вот что! Я еще раз предлагаю вам бросить всю эту мелодраму
и помириться со мной на самых выгодных для вас условиях. А если
не хотите,
так по крайней мере уезжайте отсюда.
Муров. Вот видите ли, я бы для вас
и даром уехал отсюда, без всякой платы, да мне нельзя. Я здешний обыватель, здесь все мои интересы, а у вас что здесь? Только одни фантазии.
Так фантазировать можно
и во всяком другом месте. Послушайте,
не ссорьтесь со мной! Вам это будет невыгодно: я человек сильный, у меня большая партия.
Дудукин. Да, кажется. Жаль только, что поучиться ему
не у кого, образцов
не видит,
так и застрянет в провинции. А теперь-то бы
и учиться, пока молод.
Незнамов. Да ведь
не скажете. Женщина, когда рассердится,
так воображает, что может наговорить ужасно много горьких истин. Начнет торжественно: «Во-первых», да в пяти словах все
и выскажет; дальше содержания-то
и не хватает. «Во-вторых», «во-вторых», а сказать-то нечего.
Незнамов. Но
и тут они
не теряются. Когда у них ни слов, ни соображения
не хватает,
так они браниться начинают. А во-вторых, скажут: «Ты дурак, невежа».
Так, что ли?
Незнамов. А вот погоди, мы подбавим. Надо, брат, Шмага, пользоваться случаем.
Не всегда нас с тобой приглашают в порядочное общество,
не всегда обращаются с нами по-человечески. Ведь мы здесь
такие же гости, как
и все.
Дудукин. Господа, я предлагаю выпить за здоровье артистки, которая оживила заглохшее стоячее болото нашей захолустной жизни. Господа, я реторики
не знаю, я буду говорить просто. У нас, людей интеллигентных, в провинции только два занятия: карты
и клубная болтовня.
Так почтим же талант, который заставил нас забыть наше обычное времяпровождение. Мы спим, господа,
так будем же благодарны избранным людям, которые изредка пробуждают нас
и напоминают нам о том идеальном мире, о котором мы забыли.