Приготовляясь к зрелищу казни,
народ шумел и, казалось, ожидал чего-то веселого; но, увидев жертву, он был объят сожалением и страхом. Человечество взяло свои права. Все замолкло.
И вот — с прошлого года — литература начала ополчаться против откупов, откупщики стали возвышать цену на вино, разбавленное более, нежели когда-нибудь, начальство стало подтверждать и напоминать указную цену, откупщики изобрели специальную водку, народ стал требовать вина по указной цепе, целовальники давали ему отравленную воду,
народ шумел, полиция связывала и укрощала шумящих, литература писала обо всем этом безыменные статейки…
— Нет, королева, нет уже теперь времени разбирать, кто прав, кто виноват, — встревоженно заговорили сановники. —
Народ шумит, бунтует. Войско ждет. Возьми меч, королева, и стань во главе войска, пока не поздно.
—
Народ шумит, безумствует, королева! Не хочет слушать нас. Мы уже собрали войска, чтобы наказать непокорных, и тебе, королева, предстоит стать во главе верных воинов с мечом в руке. Возьми его и поведи войска против непокорных.
Неточные совпадения
Тяжелые, холодные тучи лежали на вершинах окрестных гор: лишь изредка умирающий ветер
шумел вершинами тополей, окружающих ресторацию; у окон ее толпился
народ.
На разъездах, переправах и в других тому подобных местах люди Вячеслава Илларионыча не
шумят и не кричат; напротив, раздвигая
народ или вызывая карету, говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда, у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили и послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний не имеет и не считает даже званию своему приличным пускать пыль в глаза.
Что улица — картины те же, // Везде
народ… Везде войска… // Студенты спрятаны в манеже, //
Шумят, как бурная река.
Как пчелы,
шумел народ внизу.
По улице взад и вперед тянутся нескончаемые обозы, по сторонам их мчатся кареты, коляски, дрожки, толпится и теснится
народ; все
шумят, гамят, суетятся, мечутся во все стороны, всюду сумятица и толкотня; у непривычного человека как раз голова кругом пойдет на такой сутолоке.