Неточные совпадения
Столетние дубы даже ро́нит, обобрать
бы только с них желуди свиньям на корм.
«Мне, — говаривал он, — ничего не надо, ей
бы только, голубушке, побольше припасти, чтоб не ведала нужды, не знавала недостатков».
— Я ведь, Сергевнушка, спро́ста молвила, — облокотясь на угол стола и подгорюнясь, заговорила она унылым голосом. — От меня, мать моя, слава Богу, сплеток никаких не выходит… Смерть не люблю пустяков говорить… так
только молвила, тебя жалеючи, сироту беззаступную, знать
бы тебе людские речи да иной раз, сударыня моя, маленько и остеречься.
— Да, Марко Данилыч, вот уж и восемь годков минуло Дунюшке, — сказала Дарья Сергевна,
только что встали они из-за стола, — пора
бы теперь ее хорошенько учить. Грамоту знает, часослов прошла, втору кафизму читает, с завтрашнего дня думаю ее за письмо посадить… Да этого мало… Надо вам подумать, кому
бы отдать ее в настоящее ученье.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо
бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем…
Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
— Так я и отпишу к матушке, — молвила Макрина. — Приготовилась
бы принять дорогую гостейку.
Только вот что меня сокрушает, Марко Данилыч. Жить-то у нас где будет ваша Дунюшка? Келий-то таких нет. Сказывала я вам намедни, что в игуменьиной стае тесновато будет ей, а в других кельях еще теснее, да и не понравится вам — не больно приборно… А она, голубушка, вон к каким хоромам приобыкла… Больно уж ей у нас после такого приволья не покажется.
Отписать
только надо, чтобы тот лес, коли хорош, тотчас
бы купили и на место перевезли.
Зачинала
бы только матушка дело скорей.
— По воскресеньям
бы часы
только стояла, а к утрене ходила
бы разве
только на большие праздники — а то ее отнюдь не неволить: ребенок еще, — молвил Марко Данилыч.
Одного
только для живущих девиц у нас не полагается — платьица
бы немецким покроем не шили да головку
бы завсегда покровенну имели, хоть
бы маленьким платочком повязывались, потому что так по Писанию.
Носила
бы только в сердце страх Божий, да опасно хранила
бы себя от мирских со́блазнов…
Пришла, наконец, пора расставанья, насилу оторвался Марко Данилыч от дочки, а уехавши, миновал свой город и с последним пароходом сплыл в Астрахань, не глядеть
бы только на опустелый без Дунюшки дом.
Думал он, что Смолокуров вспрыгнет до потолка от радости, вышло не то: Марко Данилыч наотрез отказал ему, говоря, что дочь у него еще молода, про женихов ей рано и думать, да если
бы была и постарше, так он
бы ее за дворянина не выдал, а
только за своего брата купца, с хорошим капиталом.
— Возьми ты их себе, Василий Фадеич, эти самые деньги… Поступаюсь ими, пачпорт
только выдай — я
бы котомку на плечи да айда домой. Ну вас тут и с караваном-то!..
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет у меня ничего… И рад
бы что дать, да нечего, родной… При случае встретились
бы где, угостил
бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще дал
бы… Мне
бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом Богом прошу тебя.
— Знать-то знает… как не знать…
Только, право, не придумаю, как
бы это сделать… — задумался приказчик. — Ну, была не была! — вскликнул он, еще немножко подумавши. — Тащи шапку, скидавай сапоги. Так уж и быть, избавлю тебя, потому знаю, что человек ты добрый — языком
только горазд лишнее болтать. Вот хоть сегодняшнее взять — ну какой черт совал тебя первым к нему лезть?
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть
бы даже и посечь, коли до того доведется. Кому без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется,
только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми не брезговал — у него и на ловлях, и на баржах завсегда их вдоволь бывало… Потому, выгодно.
— По рублику
бы с брата мы поклонились вашей милости — шестидесятью целковыми… Прими, сударь, не ломайся!..
Только выручи, Христа ради!.. При расчете с каждого человека ты
бы по целковому взял себе, и дело
бы с концом.
Кипела душа, туманила ум,
только и думы — как
бы покрепче, как
бы покруче расправиться с бунтовщиками…
И она ровно
бы сердитая,
только вошел я — тотчас из горницы вон».
А нечестивцы себе на уме, им
бы только барыш взять, а упадшего поднять — не их дело!..
Самоквасов с радостью согласился. Об одном
только просил — не мешали
бы ему и ни в чем не спорили. Согласились на то Смолокуров с Дорониным.
Мне
бы только Дунюшке, Дунюшке, моей голубке, побольше накопить…
По пятнадцатому году, когда тот дом
только что обстроен был, вступила она под его кровлю хозяюшкой, всю почти жизнь провела в нем безвыездно и ни за что
бы на свете не согласилась на старости лет перебраться на новое место.
Танцы — наука не хитрая, была
бы только охота, а Лизе с Наташей очень хотелось им выучиться.
Мужу
только угождала, и то из корысти, день и ночь помышляя, как
бы добиться, чтоб старый, отходя сего света, ей все имение отдал.
— Да, — сказал Веденеев, — сломился
бы, ежели б промеж нас мир да совет были, ежели
бы у нас все сообща дела-то делали. А то что у нас?.. Какое согласие?..
Только и норовят, чтобы врозь да поперек, да нельзя ли другу-приятелю ножку подставить…
— Это так, — согласился Веденеев, — зато там по векселям-то совсем другие порядки, чем у нас… У нас
бы только скупить побольше чьих-нибудь векселей да прижать голубчика, чтоб пикнуть не смел. А по банкам так любят у нас бронзовыми орудовать.
— Да хоть сегодня же,
только что жар свали́т, — сказал Смолокуров. — Сейчас пошлю, сготовили
бы косную, а мало — так две.
Несется косная по тихому лону широкой реки, вода что зеркало,
только и струится за рулем,
только и пенится что веслами. Стих городской и ярманочный шум, настала тишь, в свежем прохладном воздухе не колыхнет. Петр Степаныч передал руль кормщику и перешел к носу лодки. Шепнул что-то песенникам, и тотчас залился переливчатыми, как
бы дрожащими звуками кларнет, к нему пристал высокий тенор запевалы, песенники подхватили, и над широкой рекой раздалась громкая песня...
— Оно, пожалуй
бы, что и так, Марко Данилыч, — отозвался Доронин. —
Только уж это не больно ли жестоко будет? Легко сказать, в кабалу! Да еще жен и детей!
— Свят ли он, не свят ли, Господь его ведает, знаем
только, что во святых он не прославлен, — молвил Зиновий Алексеич. — Да и то сказать, кажись
бы, не дело ему по торговле да кабалам судить. Дело его духовное!
— По-моему, никаких
бы взысканий по векселям не делать, — сказал Веденеев. — Коли деньги даете, так знайте кому. Верьте
только надежному человеку.
— Ему
бы только самому было хорошо, о других он и думать забыл.
Балагурить
бы ему
только да смехи́ разводить!..
— Хорошо
бы так, сударик мой,
только этому не бывать… Последние дни доживаем…
Утром,
только что встала с постели Дуня, стала торопить Дарью Сергевну, скорей
бы сряжалась ехать вместе с ней на Почайну. Собрались, но дверь широко распахнулась, и с радостным, светлым лицом вошла Аграфена Петровна с детьми. Веселой, но спокойной улыбкой сияла она. Вмиг белоснежные руки Дуни обвились вокруг шеи сердечного друга. Ни слов, ни приветов, одни поцелуи да сладкие слезы свиданья.
— Я не тороплюсь, — отвечал Веденеев, — и надивиться не могу, с чего другие горячку порют. Вот хоть
бы Марко Данилыч. Развязку
только задерживает, а покупатели крепятся, да такие рассрочки платежей предлагают, что согласиться никак невозможно — двенадцать да осьмнадцать месяцев.
Тут
только пришло на ум Меркулову, что не мешает записочку приятелю написать, чтобы он, воротившись без него, подождал
бы его.
А Митеньки все нет как нет. Что станешь делать? Пошел Никита Федорыч с безотвязным Морковниковым, хоть и больно ему того не хотелось. «Все равно, — подумал, — не даст же покоя с своим хлебосольством. Теперь его ни крестом, ни пестом не отгонишь». И наказал коридорному, как
только воротится Веденеев либо другой кто станет Меркулова спрашивать, тотчас
бы повестил его.
Ежели
бы только деньги, — и он
бы, Разметулла, гулял!
— Зачем обманул? Обещался к концу недели, а сам как снег на голову… Тут хлопочут, стараются, как
бы получше встретить его, подарки готовят, время рассчитывают по минутам, а он — прошу покорно!.. Невестины подарки ведь
только к субботе поспеют.
— Да ведь я два раза там был, записку оставил, — сказал Меркулов. — Наказывал коридорному, как
только воротится Зиновий Алексеич, тотчас
бы подал ему записку. Еще на чай дал ему.
— Мы с тобой не доживем, хоть
бы писано на роду нам было по сотне годов прожить… Сразу старых порядков не сломаешь. Поломать сильной руке, пожалуй, и можно, да толку-то из того не выйдет… Да хотя
бы и завелись новые порядки, так разве Орошины да Смолокуровы так вдруг и переведутся?.. Станут
только потоньше плутовать, зато и пошире.
— Побыть
бы тебе в моей шкуре, так не стал
бы подшучивать, — сказал на то Меркулов. — Пишут: нет никаких цен, весь товар хоть в воду кидай… Посоветоваться не с кем… Тут не то что гривну, полтину с рубля спустишь,
только хоть
бы малость какую выручить… Однако ж мне пора… Где сегодня свидимся?
— Знать-то знают.
Только мне уж лучше в иное время у них побывать… А сегодня
бы мне поговорить с тобой надо.
«А ежели разлюбила?.. Прямо спрошу у нее, как
только увижусь… не по ответу — а по лицу правду узнаю. На словах она не признается — такой уж нрав… Из гордости слова не вымолвит, побоится, не сочли б ее легкоумной, не назвали
бы ветреницей… Смолчит, все на душе затаит… Сторонние про сватовство знают. Если Митеньке сказано, отчего и другим было не сказать?.. Хоть
бы этому Смолокурову?.. Давний приятель Зиновью Алексеичу… Нет ли сына у него?..»
Своим
бы домком
только пожить, свое
бы хозяйство держать, ни из чьих рук
бы не смотреть!..
— Третье лето так прошло у нас, каждое лето пуще и пуще он ко мне приставал, бежала
бы я с ним и уходом повенчалася, а я каждый раз злее да злее насмехалась над ним.
Только в нынешнем году, вот как в Петровки он был здесь у нас, стало мне его жалко… Стала я тогда думать: видно, вправду он сильно меня полюбил… Больно, больно стала жалеть его — и тут-то познала я, что сама-то люблю его паче всего на свете.
— Господь пречистыми устами своими повелел верным иметь не
только чистоту голубину, но и мудрость змеину, — сказала на то Манефа. — Ну и пусть их, наши рекомые столпы правоверия, носят мудрость змеину — то на пользу христианства… Да сами-то змиями-губителями зачем делаются?.. Пребывали
бы в незлобии и чистоте голубиной… Так нет!.. Вникни, друг, в слова мои, мудрость в них. Не моя мудрость, а Господня и отец святых завещание. Ими заповеданное слово говорю тебе. Не мне верь, святых отцов послушай.