Неточные совпадения
От устья Оки до Саратова и дальше вниз правая сторона Волги «Горами» зовется. Начинаются горы еще над Окой, выше Мурома, тянутся до Нижнего, а потом вниз по Волге. И чем дальше, тем выше они. Редко горы перемежаются — там
только, где с правого бока река в Волгу пала. А
таких рек немного.
Кудьма, та совсем к Оке подошла,
только бы влиться в нее,
так нет, вильнула в сторону да верст за сотню оттуда в Волгу ушла.
Такой бедности незаметно, однако ж, поблизости рек,
только в местах, от них удаленных, можно встретить ее.
Много годов работал, богатства смолою не нажил и вдруг сразу
так разбогател, что не
только с муромскими, с любым московским купцом в версту мог стать.
Подобравшись под сильное крыло неприкосновенного барина, лесная вольница по-прежнему продолжала дела свои, но
только по его приказам —
так говорит предание.
Вот уж истинна-то правда, что в сиротстве жить —
только слезы лить, все-то обидеть сироту хотят, поклепы несут на нее да напраслины, а напраслина-то ведь, что уголь: не обожжет,
так запачкает…
Поученья о дьяволе и аде мастерица расширяла, когда ученики станут «псалтырь говорить», — тут по целым часам рассказывает, бывало, им про козни бесовские и
так подробно расписывает мучения грешников, будто сама
только что из ада выскочила.
— Вот тебе, Терентьевна, платок, вот тебе и полтина, велю работнице крупы на кашу отсыпать, доучивай
только Федюшку как следует, сажай его скорей за часослов. Знаю я мальчика — славный
такой.
— Это еще не беда, — заметил Смолокуров. — Разница меж нами не великая — та же стара вера, что у них, что у нас. Попов
только нет у них,
так ведь и у нас были да сплыли.
— Зачем певицу? Брать
так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны,
так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем…
Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
Только такие советы не отецким дочерям, не богатым девицам внушаются, а сироткам, что с малолетства призрены в обители Христа ради.
Разговаривая
так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не отдать ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело
только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
И пошла рассказывать ни
так ни сяк не подходящее к делу. Ей
только надо было отвести в сторону мысли Смолокурова;
только для того и речь повела… И отвела… мастерица была на
такие отвороты.
—
Так я и отпишу к матушке, — молвила Макрина. — Приготовилась бы принять дорогую гостейку.
Только вот что меня сокрушает, Марко Данилыч. Жить-то у нас где будет ваша Дунюшка? Келий-то
таких нет. Сказывала я вам намедни, что в игуменьиной стае тесновато будет ей, а в других кельях еще теснее, да и не понравится вам — не больно приборно… А она, голубушка, вон к каким хоромам приобыкла… Больно уж ей у нас после
такого приволья не покажется.
— Разве что
так, — молвила Макрина. — Не знаю
только, какое будет на то решение матушки. Завтра же напишу ей.
Одного
только для живущих девиц у нас не полагается — платьица бы немецким покроем не шили да головку бы завсегда покровенну имели, хоть бы маленьким платочком повязывались, потому что
так по Писанию.
А полюбили ее не
только в чаянии богатых подарков от Марка Данилыча, а за то больше, что Дуня была
такая добрая,
такая умница,
такая до всех ласковая.
Думал он, что Смолокуров вспрыгнет до потолка от радости, вышло не то: Марко Данилыч наотрез отказал ему, говоря, что дочь у него еще молода, про женихов ей рано и думать, да если бы была и постарше,
так он бы ее за дворянина не выдал, а
только за своего брата купца, с хорошим капиталом.
— Знать-то знает… как не знать…
Только, право, не придумаю, как бы это сделать… — задумался приказчик. — Ну, была не была! — вскликнул он, еще немножко подумавши. — Тащи шапку, скидавай сапоги.
Так уж и быть, избавлю тебя, потому знаю, что человек ты добрый — языком
только горазд лишнее болтать. Вот хоть сегодняшнее взять — ну какой черт совал тебя первым к нему лезть?
— Пес с ними! Пущай анафема Маркушка ими подавится, — молвил Сидор. — Денег-то за ним не сполна шесть целковых осталось, а как засадят недели на две,
так по четыре
только гривенника поденщину считай, значит, пять рублей шесть гривен. Один гривенник убытку понесу.
Так нешто спина гривенника-то не стоит.
Так чистым голубем ворковала красавица Дуня, ласкаясь к отцу… Но
только и могла добиться сухого...
— Да, — продолжал Смолокуров, — этот тюлень теперича самое последнее дело. Не рад, что и польстился на
такую дрянь — всего
только третий год стал им займоваться… Смолоду у меня не лежало сердце к этому промыслу. Знаешь ведь, что от этого от самого тюленя брательнику моему, царство ему небесное, кончина приключилась: в море потоп…
— Один всего
только и есть, — ответил Доронин. — Сестра еще была, да та еще при жизни родителя выделена… Матери нет…
Так ему проторговаться, говоришь?
—
Так точно-с, — ответил Фадеев. Заискивающим взором
только что побитой собаки робко, умильно взглядывал он на хозяина.
— Самый буянственный человек, — на все стороны оглядываясь, говорил Василий Фадеев. — От него вся беда вышла… Он, осмелюсь доложить вашей милости, Марко Данилыч, на все художества завсегда первым заводчиком был. Чуть что не по нем, тотчас всю артель взбудоражит. Вот и теперь —
только что отплыли вы, еще в виду косная-то ваша была, Сидорка, не говоря ни слова, котомку на плечи да на берег. За ним все слепые валом
так и повалили.
— Нисколько мы не умничаем, господин купец, — продолжал нести свое извозчик. — А ежели нашему брату до всех до этих ваших делов доходить вплотную, где то́ есть каждый из вас чаи распивает аль обедает,
так этого нам уж никак невозможно. Наше дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше дело все в том
только и заключается.
Степенной походкой вошел Марко Данилыч, слегка отстранив от себя ярославцев, хотевших было с его степенства верхнюю одежу снять. Медленными шагами прошел он в «дворянскую» —
так назывались в каждом макарьевском трактире особые комнаты, где было прибрано почище, чем в остальных. Туда не всякого пускали, а
только по выбору.
— Что ж из того?.. — ответил Орошин. — Все-таки рыбно решенье о ту пору будет покончено. Тогда, хочешь не хочешь, продавай по той цене, каку ты нашему брату установишь… Так-то, сударь, Марко Данилыч!.. Мы теперича все тобой
только и дышим… Какие цены ни установишь, поневоле тех будем держаться… Вся Гребновская у тебя теперь под рукой…
— Народец-от здесь продувной! — поднимаясь с места, сказал Веденеев. — Того и норовят, чтобы как-нибудь поднадуть кого… Не посмотреть за ними,
такую тебе стерлядь сготовят, что
только выплюнуть… Схожу-ка я сам да выберу стерлядей и ножом их для приметы пристукну. Дело-то будет вернее…
— Пустовать баржа не пустует, а все едино, что ее нет, — ответил Марко Данилыч. — Товарец
такой у меня стоит, что
только в Оку покидать.
— Вы, Онисим Самойлыч, должно быть,
так о себе представляете, что почта из Питера
только для вас одних ходит, — лукаво прищурив глаза, с язвительной усмешкой сказал Веденеев.
Здесь ярманка
так просто чудо.
Одна лишь
только в ней беда —
Что к нам не жалуют покуда
С карманом толстым господа!..
Весело, радошно похаживал он по разубранным своим горницам, когда они бывали гостями полнехоньки; тут от него и шутки, и смехи
так и сыплются, а без гостей приказчики да рабочие иной раз от хозяина слова добиться скоро не могут,
только и разговорится, что с одними семейными.
Да, пожалуй, по середам да пятницам скоромничать вздумает, —
так разве это в христианском дому можно?» Зато стал покупать дочерям книги не
только божественные, но и мирские.
Зиновий Алексеич был не прочь от
такого зятька, поусомнился
только, можно ль будет их повенчать — брат ведь с сестрой.
— Это
так, — согласился Веденеев, — зато там по векселям-то совсем другие порядки, чем у нас… У нас бы
только скупить побольше чьих-нибудь векселей да прижать голубчика, чтоб пикнуть не смел. А по банкам
так любят у нас бронзовыми орудовать.
И
так он сказал это слово, как будто сегодня
только узнал про им же состряпанное дельце.
Вошла Дарья Сергевна с Дуней. Марко Данилыч рассказывал им про женитьбу Василья Борисыча. Но незаметно было сочувствия к его смеху ни в Дарье Сергевне, ни в Дуне. Дарья Сергевна Василья Борисыча не знала, не видывала, даже никогда про него не слыхала. Ей
только жалко было Манефу, что
такой срам у нее в обители случился. Дуня тоже не смеялась… Увидев Петра Степаныча, она вспыхнула вся, потупила глазки, а потом, видно, понадобилось ей что-то, и она быстро ушла в свою горницу.
— Да хоть сегодня же,
только что жар свали́т, — сказал Смолокуров. — Сейчас пошлю, сготовили бы косную, а мало —
так две.
От немцев, что ли,
такую выдумку к нам занесли,
только не по плечу она нам скроена да сшита…
— Оно, пожалуй бы, что и
так, Марко Данилыч, — отозвался Доронин. —
Только уж это не больно ли жестоко будет? Легко сказать, в кабалу! Да еще жен и детей!
— По-моему, никаких бы взысканий по векселям не делать, — сказал Веденеев. — Коли деньги даете,
так знайте кому. Верьте
только надежному человеку.
— Говорил, что надо подождать, — почесывая затылок, будто с обиженным видом молвил старшой из ловецкой артели. — Что это за тоня! Разве
такие бывают!
Только званье одно…
— Конечно, это доподлинно
так! Супротив этого сказать нечего, — вполголоса отозвался Доронин. —
Только ведь сам ты знаешь, что в рыбном деле я на синь-порох ничего не разумею. По хлебной части дело подойди, маху не дам и советоваться не стану ни с кем, своим рассудком оборудую, потому что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря поступить? Без хозяйского то есть приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от. Значит, ежели что не
так, в ответе перед ним будешь.
Марко Данилыч в раздумье
только головой покачал, но осетрина
так лакомо глядела на него, что не мог он стерпеть, навалил себе тарелку доверха.
У ломовых, что с длинным рядом роспусков стояли вдоль берега, спросили инокини; те
только головой потряхивают — не знаем, дескать,
такого.
— Как, матушка, не вырасти, года
такие. Старое-то старится, молодое растет, — с лаской молвил в ответ Смолокуров. — А мы и у вас маленько погостили на старом Дунюшкином пепелище… Вас-то, матушка,
только не захватили.
Выдался годик,
такой годик, что подай
только Господи крепости да терпения!
— Хорошо бы
так, сударик мой,
только этому не бывать… Последние дни доживаем…
— Ох, житье наше! — со вздохом отвечала она. —
Такие дела были, что просто беда. На Казанскую,
только что съехал ты со двора, и Семен-от Петрович пропал.