Она улыбалась, пожимала руки, кланялась, и хорошие, светлые слезы сжимали горло, ноги ее дрожали от усталости, но сердце, насыщенное радостью, все поглощая, отражало впечатления подобно
светлому лику озера.
Он остановился, и я заметил, что вдруг омрачился
светлый лик его, как будто бы на него набежало какое-то мгновенное облако.
Когда они пришли в Болотово, начинало уже смеркаться. Но сумерки замедлялись огненною багровою зарею, которая медленно потухала на западе. Надо было ждать холодной ясной ночи. Небо очистилось уже от облаков: кое-где начинали мигать звезды. На востоке, в туманном горизонте, чуть-чуть разгоралось другое зарево: то был месяц,
светлый лик которого не суждено уже было видеть Григорию… Но месяц еще не показывался.
— Я должен покончить со всем своим прошлым, — произнес он с чувством. — Не на свежей же могиле сына приносить жертвы мщения. Может быть, скоро предстану перед
светлым ликом Вышнего Судьи. Повергну себя перед Ним и скажу ему: «Отче мой, отпусти мне долги мои, как я отпустил их должникам моим». Пускай придет. Да покараульте дочь мою и Тони. Потрудитесь, мой друг, передать им, что я занят с нужным человеком.
И мне казалось, что Спаситель слышит меня, и по этому
светлому лику, устремленному на меня, я чувствовала, что моя молитва угодна Богу.
Неточные совпадения
Глядя на эти задумчивые, сосредоточенные и горячие взгляды, на это, как будто уснувшее, под непроницаемым покровом волос, суровое, неподвижное лицо, особенно когда он, с палитрой пред мольбертом, в своей темной артистической келье, вонзит дикий и острый, как гвоздь, взгляд в
лик изображаемого им святого, не подумаешь, что это вольный, как птица, художник мира, ищущий
светлых сторон жизни, а примешь его самого за мученика, за монаха искусства, возненавидевшего радости и понявшего только скорби.
Месяц только что зарождался, но
лик его не был
светлым, как всегда, а казался красноватым и тусклым.
В самой природе — хотя не Бога, а человека и вообще твари — заложена возможность не только блаженства, но и муки, причем индивидуальная неповторяемость человеческой личности простирается и на это: всякий
лик бытия имеет не только свою
светлую сторону, но и свою особую изнанку или тень.
Тогда открывались
светлые, острые глаза, и лицо старца, — благообразное, спокойное, словно выточенное из кипарисового дерева, — сразу и надолго оставалось в памяти своим внушительным сходством с ясными, добрыми
ликами икон нового — «фряжского» — письма.
Но объединяет их и его главное — глубокое, неистовое отрицание «
лика мира сего», неспособность примириться с ним,
светлая вера в то, что гармония жизни доступна человеку и что она может быть, должна быть добыта.