Неточные совпадения
Конечно, ваш
дом, движимость, которая на виду осталась,
продадут, банки да кредиторы по скольку-нибудь копеек за рубль получат…
Сделавшись опекуном, взял он племянницу к себе в
дом, а ее
дом и что было в
доме продал, товар тоже распродал и долги собрал, всего целковыми тысяч шесть было им выручено.
Но вот беда, денег при нем всего только две тысячи,
дома ни копейки, а продавец и не спускает цены, и в розницу не
продает.
Кто из
дома в
дом перешел на житье, готовь «боран перехожий», кто хлеб
продал на торгу, «спозем» подавай, сына выделил — «деловое», женил его — и с князя, и с княгини «убрусный алтын» да, кроме того, хлеб с калачом; а дочь замуж выдал — «выводную куницу» плати.
— Какие у меня деньги, Марко Данилыч! — смиренно отвечал Белянкин. — Ведь я человек маленький. Есть, конечно, невелика сумма — кой-чего для
дома в ярманке надо искупить… А товар еще Бог знает когда
продам.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три
дома в городу-то построила, ни одного не трогает, ни ломать, ни
продавать не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто не знает. Из Питера да из Москвы в месяц раза по два к ней письма приходят. Есть у нее что-нибудь на уме, коли не
продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она и слышать не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего шага не ступит, лишнего слова не скажет. Хитрая!
— А для того, чтоб заведенья и промысла оборотить в деньги, необходимо нужны, по крайней мере, двое человек: один чтобы унженский лес и на Низу рыбные промыслы и баржи
продал, а другой покамест бы здесь при
доме понаблюдал и тоже
продавал бы понемножку, что есть при нем, — сказал Патап Максимыч.
— Видите ли, любезнейший Герасим Силыч, — сказал Патап Максимыч. — Давеча мы с Авдотьей Марковной положили: лесную пристань и прядильни
продать и
дом, опричь движимого имущества, тоже с рук сбыть. Авдотье Марковне, после такого горя, нежелательно жить в вашем городу, хочется ей, что ни осталось после родителя, в деньги обратить и жить на проценты. Где приведется ей жить, покуда еще сами мы не знаем. А как вам доведется все
продавать, так за комиссию десять процентов с продажной цены получите.
С
домом оставалось только развязаться, тогда бы и дело с концом, но
продать большой
дом в маленьком городке — не лапоть сплести.
— Знаете ли, что я придумала? — выслушав Чапурина и немного помолчавши, сказала она. — Не надо бы дома-то
продавать, лучше внаймы отдать на короткий срок, на год, что ли, а не то и меньше.
Был я у него, как он еще в нашем городу проживал, теперь, слышь, на Низ куда-то уехал и там в Самаре другим
домом обзавелся, а прежний
продал.
Потом нужно было закупить все для уборки деревенского дома; наконец, он хотел приискать себе хорошую экономку, вроде Агафьи Матвеевны, даже не отчаивался уговорить и ее
продать дом и переселиться в деревню, на достойное ее поприще — сложного и обширного хозяйства.
Нотариус не внушал доверия, и Самгин подумал, что следует посоветоваться с Дроновым, — этот, наверное, знает, как
продают дома. В доме Варвары его встретила еще неприятность: парадную дверь открыла девочка подросток — черненькая, остроносая и почему-то с радостью, весело закричала:
Третий дом на этой улице, не попавший в руки купечества, заканчивает правую сторону Большой Дмитровки, выходя и на бульвар. В конце XVIII века дом этот выстроил ротмистр Талызин, а в 1818 году его вдова
продала дом Московскому университету. Ровно сто лет, с 1818 по 1918 год, в нем помещалась университетская типография, где сто лет печатались «Московские ведомости».
Неточные совпадения
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от
дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и
продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.
— Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, — ведь все пошли, всех
продал! — А когда председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для
дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: — А! так просто, нашла дурь: дай, говорю,
продам, да и
продал сдуру! — Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил: — Вот и седой человек, а до сих пор не набрался ума.
— Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком угодно
доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот какой народ! Это не то, что вам
продаст какой-нибудь Плюшкин.
— Между тем поверенный этот управлял большим имением, — продолжал он, — да помещик отослал его именно потому, что заикается. Я дам ему доверенность, передам планы: он распорядится закупкой материалов для постройки
дома, соберет оброк,
продаст хлеб, привезет деньги, и тогда… Как я рад, милая Ольга, — сказал он, целуя у ней руку, — что мне не нужно покидать тебя! Я бы не вынес разлуки; без тебя в деревне, одному… это ужас! Но только теперь нам надо быть очень осторожными.
— Да, у нас много кур; мы
продаем яйца и цыплят. Здесь, по этой улице, с дач и из графского
дома всё у нас берут, — отвечала она, поглядев гораздо смелее на Обломова.