Когда же минуло Дуне восемнадцать лет, отец подарил ей обручальное колечко, примолвив, чтоб она, когда придет время, выбирала жениха по мыслям,
по своей воле, а он замужеством ее нудить никогда не станет.
Неточные совпадения
— Пожурю! Лаской! — с насмешкой передразнила ее Анисья Терентьевна. — Не так, сударыня моя, не так… Что про это писано?.. А?.. Не знаешь? Слушай-ка, что: «Не ослабляй, бия младенца, аще бо лозою биеши его — не умрет, но здравее будет, ты бо, бия его
по телу, душу его избавляешь от смерти; дщерь ли имаши — положи на ню грозу
свою и соблюдеши ю от телесных, да не
свою волю приемши, в неразумии проку́дит девство
свое». Так-то, сударыня моя, так-то, Дарья Сергевна.
«Хоть теперь она и не мирская девица, — думает он, — но, как любимица властной игуменьи, живет на всей
своей воле, а надевши манатейку, уж нельзя ей будет по-прежнему скакать, песни петь да проказничать…
Те ведь только праведны и святы, кого дух привлекает, а кто
своей волей, не
по избранию духа, входит в корабль, повинен вечному осуждению.
И все доброму их учила, как жить девицам по-хорошему, а и то, признаться, еще им говорила: «Не ходите замуж, пташечки, живите на всей
своей воле».
И стала она
по целым часам и днем и ночью молиться перед иконами, прося у Бога помилованья в том великом грехе, что не
по принужденью, не
по нужде, не
по страху, но
своею волею впала она в греховную пропасть, оставила отеческие законы…
— Отче наш иже еси в нас, освяти нас именем твоим и приведи нас в царствие твое,
волей нашей води нас
по земле и небесам. Хлеб слова твоего дай нам днесь и прости наши прегрешенья, как и мы прощаем
своей братии. Сохрани нас от искушений врага, избавь от лукавого.
И запели девки развеселую, и вся беседа пошла плясать, не стерпела сама Мироновна. Размахивая полотенцем заместо платочка, пошла она семенить вдоль и поперек
по избе. Эх, был бы десятник жив, уже как бы накостылял он шею
своей сожительнице, но теперь она вдова — значит, мирской человек: ее поле — ее и
воля.
И пошел я не
по воле родителей, а
по своей охоте в деревню Осиповку, что была от нас невдалеке, к Патапу Максимычу Чапурину, а у него в ту пору токарни были всем на удивленье.
— Ох уж эти брюзгливые! Принципы!.. и весь-то ты на принципах, как на пружинах; повернуться
по своей воле не смеет; а по-моему, хорош человек, — вот и принцип, и знать я ничего не хочу. Заметов человек чудеснейший.
Будь только у меня могущество, рассуждал я, мне и не понадобится оно вовсе; уверяю, что сам,
по своей воле, займу везде последнее место.
Неточные совпадения
Иной городничий, конечно, радел бы о
своих выгодах; но, верите ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и было довольно?..» Наградит ли оно или нет — конечно, в его
воле;
по крайней мере, я буду спокоен в сердце.
Левин стал на ноги, снял пальто и, разбежавшись
по шершавому у домика льду, выбежал на гладкий лед и покатился без усилия, как будто одною
своею волей убыстряя, укорачивая и направляя бег. Он приблизился к ней с робостью, но опять ее улыбка успокоила его.
— Да моя теория та: война, с одной стороны, есть такое животное, жестокое и ужасное дело, что ни один человек, не говорю уже христианин, не может лично взять на
свою ответственность начало войны, а может только правительство, которое призвано к этому и приводится к войне неизбежно. С другой стороны, и
по науке и
по здравому смыслу, в государственных делах, в особенности в деле воины, граждане отрекаются от
своей личной
воли.
— Да, но если б он не
по воле матери, а просто, сам?… — говорила Кити, чувствуя, что она выдала
свою тайну и что лицо её, горящее румянцем стыда, уже изобличило её.
Чем больше горячился папа, тем быстрее двигались пальцы, и наоборот, когда папа замолкал, и пальцы останавливались; но когда Яков сам начинал говорить, пальцы приходили в сильнейшее беспокойство и отчаянно прыгали в разные стороны.
По их движениям, мне кажется, можно бы было угадывать тайные мысли Якова; лицо же его всегда было спокойно — выражало сознание
своего достоинства и вместе с тем подвластности, то есть: я прав, а впрочем,
воля ваша!