Неточные совпадения
Пошли они на Нижний базар. По дороге купили по душистой дыне да по десятку румяных персиков на поклон Дунюшке, опричь поясков, шитой шелками покрышки на
стол и других скитских рукоделий. Опытная в обительском хозяйстве Таифа знала, что скупой сам по себе Марко Данилыч
за всякую ласку дочери не пожалеет ничего. Добрались они, наконец, до его квартиры.
Опустели улицы, и стар, и мал
за столом сидят, трапезуют чем кому Бог
послал.
Дуня подошла к
столу. Положив крест и Евангелие, кормщик взял ее зá руку и трижды по́солонь обвел вокруг
стола. Марья Ивановна
шла за нею. Все пели: «Елицы от Христа в Христа крестистеся, во Христа облекостеся».
За столом хозяйничала богоданная дочка Патапа Максимыча Аграфена Петровна. И кругом
стола за каждой переменой кушанья она обхаживала и гостей упрашивала, не обессудили бы хлеб-соль хозяйскую, кушали бы, что на
стол поставлено, не бесчестили б усердного угощенья чем Бог
послал. И все-то старозаветными приговорками она приговаривала, без коих наши прадеды куска хлеба, бывало, не съедят в гостях, пока не услышат их из ласковых уст хлебосольной хозяйки.
Сняли гости кушаки, и всем облегчало. Сызнова
пошло угощенье. И гости веселы, и хозяин радошен. А уху какую сварила Дарья Никитишна, буженину какую состряпала, гусей да индюшек как зажарила —
за какой хочешь
стол подавай. Каждый кусок сам в рот просится. На
славу вышел крестильный пир: и подносят частенько, и беседа ведется умненько.
Съели кашу и, не выходя из-за
стола,
за попойку принялись. Женщины
пошли в задние горницы, а мужчины расселись вокруг самовара пунши распивать. Пили
за все и про все, чтобы умником рос Захарушка, чтобы дал ему здоровья Господь, продлил бы ему веку на сто годов, чтоб во всю жизнь было у него столько добра в дому́, сколько в Москве на торгу́, был бы на ногу лего́к да ходо́к, чтобы всякая работа спорилась у него в руках.
Вечером долго сидели
за чайным
столом.
Шли разговоры веселые, велась беседа шутливая, задушевная. Зашла речь про скиты, и Патап Максимыч на свой конек попал — ни конца, ни краю не было его затейным рассказам про матерей, про белиц, про «леших пустынников», про бродячих и сидячих старцев и про их похожденья с бабами да с девками. До упаду хохотал Сергей Андреич, слушая россказни крестного; молчала Аграфена Петровна, а Марфа Михайловна сказала детям...
Еще не допели хлысты, как Варенька опять закричала нечеловеческим голосом. Всем телом затряслась она. Ухватясь
за угол кормщикова
стола, исступленно озиралась она по сторонам, ежеминутно вскрикивая и всхлипывая от душивших ее рыданий. Говор
пошел по сионской горнице...
И
пошли они в сад и сели там друг против друга
за столом, окруженным скамьями.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за
столов, Богу помолились, хозяевам поклонились и
пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
Каждый пляшет, каждая голосит развеселую.
Пошла изба по горнице, сени по полатям — настоящий Содом. Один Василий Борисыч не пляшет, один он не поет. Молча сидит он, облокотясь на подоконник, либо расплачивается с Мироновной
за все, что пьют и едят парни и девки. Раза три дочиста они разбирали все, что ни ставила на
стол досужая хозяйка. Вдобавок к съестному и к лакомствам вынесла она из подполья четвертную бутыль водки да дюжины три пива.
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! // Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой //
Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против; и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Уж стол накрыт; давно пора; // Хозяйка ждет нетерпеливо. // Дверь отворилась, входит граф; // Наталья Павловна, привстав, // Осведомляется учтиво, // Каков он? что нога его? // Граф отвечает: ничего. //
Идут за стол; вот он садится, // К ней подвигает свой прибор // И начинает разговор: // Святую Русь бранит, дивится, // Как можно жить в ее снегах, // Жалеет о Париже страх.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за
стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Он было хотел
пойти назад, недоумевая, зачем он повернул на — ский проспект, как вдруг, в одном из крайних отворенных окон трактира, увидел сидевшего у самого окна,
за чайным
столом, с трубкою в зубах, Свидригайлова.
Ему представилось, как он сидит в летний вечер на террасе,
за чайным
столом, под непроницаемым для солнца навесом деревьев, с длинной трубкой, и лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждаясь открывающимся из-за деревьев видом, прохладой, тишиной; а вдали желтеют поля, солнце опускается
за знакомый березняк и румянит гладкий, как зеркало, пруд; с полей восходит пар; становится прохладно, наступают сумерки, крестьяне толпами
идут домой.
Бежит лакей с салфеткою, // Хромает: «Кушать подано!» // Со всей своею свитою, // С детьми и приживалками, // С кормилкою и нянькою, // И с белыми собачками, //
Пошел помещик завтракать, // Работы осмотрев. // С реки из лодки грянула // Навстречу барам музыка, // Накрытый
стол белеется // На самом берегу… // Дивятся наши странники. // Пристали к Власу: «Дедушка! // Что
за порядки чудные? // Что
за чудной старик?»
Стихотворение это, написанное красивым круглым почерком на тонком почтовом листе, понравилось мне по трогательному чувству, которым оно проникнуто; я тотчас же выучил его наизусть и решился взять
за образец. Дело
пошло гораздо легче. В день именин поздравление из двенадцати стихов было готово, и, сидя
за столом в классной, я переписывал его на веленевую бумагу.