Неточные совпадения
—
Говорю им, обождите немножко, вот, мол,
хозяин подъедет, без
хозяина,
говорю, я не могу вам расчетов дать, да и денег при мне столько не имеется, чтобы всех ублаготворить… И слушать не хотят-с… Вечор даже бунта чуть не подняли, насилу улестил их, чтобы хоть до сегодняшнего-то дня обождали.
— И обойду, и посмотрю, и на весах прикину и свою, и чужую, — гневно
говорил Смолокуров. — А уж копейки разбойнику не спущу… Знаю я вас, не первый год
с вами хоровожусь!.. Только и норовят, бездельники, чтобы как ни на есть
хозяину в шапку накласть…
— Да что ж это такое будет, Василий Фадеич?.. — заговорили двое-трое из рабочих. — Вечор ты сам учил нас
говорить покрепче
с хозяином, а теперь вон что зачал толковать. Нешто это по-божески?
С хозяином зачнет
говорить, и то бы ему в каждое слово щетинку всучить, иной раз ругнет даже его, но Марко Данилыч на то никогда ни полслова.
— Ходкий, неча сказать!.. — захохотал Корней. — Теперь у Макарья, что водке из-под лодки, что этому товару, одна цена. Наш
хозяин решил всего тюленя, что ни привез на ярманку, в Оку покидать; пущай,
говорит, водяные черти кашу себе маслят. Баржа у нас тут где-то на Низу
с этой дрянью застряла, так
хозяин дал мне пору́ченность весь жир в воду, а баржу погрузить другим товаром да наскоро к Макарью вести.
— Ругается-с… Нельзя,
говорит, ему на людях
с вашей милостью разговаривать. Надо,
говорит, однолично… Старик какой-то
с ним… — пятясь от распалившегося
хозяина, еле слышно прошептал Василий Фадеев.
Хозяин много
говорил с нами по-своему, ино слово и по-русскому скажет, а больше руками маячит: ежели, дескать, бежать вздумаете, голову долой.
— Так поди вот
с ними толкуй! — кротким обиженным голосом, вздохнув даже от глубины души, отвечал Марко Данилыч. — Тогда,
говорит Веденеев, будешь
хозяином в караване, когда все до копейки заплатишь.
А в доме и по хозяйству все врознь поехало. Правду
говорят старые люди: «
Хозяин лежит — весь дом лежит,
хозяин с постели — все на ногах». А тут приходится лежать
хозяину до той поры, как его в могилу уложат.
— Ехавши сюда, ночевала я в одном селе — забыла, как оно называется. Разговорилась
с хозяевами — люди они простые, хорошие. Зашла у нас речь про ваши Луповицы. И они
говорили, правду иль нет, этого я уж не знаю, будто здешние господа какую-то особую веру в тайне содержат.
Она стояла, как и всегда, чрезвычайно прямо держась, и, когда Кити подошла к этой кучке,
говорила с хозяином дома, слегка поворотив к нему голову.
День этот был странно длинён. Над крышами домов и площадью неподвижно висела серая туча, усталый день точно запутался в её сырой массе и тоже остановился. К вечеру в лавку пришли покупатели, один — сутулый, худой, с красивыми, полуседыми усами, другой — рыжебородый, в очках. Оба они долго и внимательно рылись в книгах, худой всё время тихонько свистел, и усы у него шевелились, а рыжий
говорил с хозяином. Евсей укладывал отобранные книги в ряд, корешками вверх, и прислушивался к словам старика Распопова.
Курчаев. Много. Третий год квартиру ищет. Ему и не нужна квартира, он просто ездит разговаривать, все как будто дело делает. Выедет с утра, квартир десять осмотрит,
поговорит с хозяевами, с дворниками; потом поедет по лавкам пробовать икру, балык; там рассядется, в рассуждения пустится. Купцы не знают, как выжить его из лавки, а он доволен, все-таки утро у него не пропало даром. (Глумову.) Да, вот еще, я и забыл сказать. Тетка в вас влюблена, как кошка.
Неточные совпадения
Не тут-то было:
хозяин, не
говоря ни слова, положил ему на тарелку хребтовую часть теленка, жаренного на вертеле, лучшую часть, какая ни была,
с почками, да и какого теленка!
Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком, чтоб дать и
хозяину пройти
с ним вместе; но это было напрасно:
хозяин бы не прошел, да его уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по двору: «Да что ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян, беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а карасей — в соус. Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где же раки? раки,
говорю, раки?!» И долго раздавалися всё — раки да раки.
На остальных же, бывших в распивочной, не исключая и
хозяина, чиновник смотрел как-то привычно и даже со скукой, а вместе
с тем и
с оттенком некоторого высокомерного пренебрежения, как бы на людей низшего положения и развития,
с которыми нечего ему
говорить.
На ниве, зыблемый погодой, Колосок, // Увидя за стеклом в теплице // И в неге, и в добре взлелеянный цветок, // Меж тем, как он и мошек веренице, // И бурям, и жарам, и холоду открыт, //
Хозяину с досадой
говорит: // «За что́ вы, люди, так всегда несправедливы, // Что кто умеет ваш утешить вкус иль глаз, // Тому ни в чём отказа нет у вас, // А кто полезен вам, к тому вы нерадивы?
—
С квартиры гонят; вообразите — надо съезжать: ломки, возни… подумать страшно! Ведь восемь лет жил на квартире. Сыграл со мной штуку
хозяин: «Съезжайте,
говорит, поскорее».