Неточные совпадения
Тихоней горожане прозвали Степана Алексеича и открыто говаривали, что украсть у тихони и Бог не взыщет, и
люди не
осудят — тащи со двора, что кому полюбилось да под руку попало.
— Что делают в то время избрáнные
люди — они не знают, не помнят, не понимают… Только дух святый знает, он ими движет. Угодно ему —
люди Божьи скачут и пляшут, не угодно — пребывают неподвижны… Угодно ему — говорят, не угодно — безмолвствуют. Тут дело не человеческое, а Божье. Страшись его
осуждать, страшись изрекать хулу на святого духа… Сколько ни кайся потом — прощенья не будет.
— Вы сейчас обвиняли ее брата в том, что он
осуждает людей за глаза, а теперь обвиняете его в том, что он говорит правду в глаза. Как же говорить ее нужно?
— Смеленько, смеленько, молодой человек, смеленько
осуждать человека, которого знаете только по слухам, — несколько сурово перебил его проезжий.
Нельзя отогнать дурную мысль, когда она придет в голову, но можно понять, что мысль эта дурная. А если знаешь, что она дурная, то можно не отдаваться ей. Появилась мысль о том, что тот или этот человек нехорош. Я не мог не подумать этого, но если я понял, что мысль эта дурная, я могу вспомнить о том, что
осуждать людей дурно, что я сам плох, и, вспомнив это, я могу воздержаться от осуждения даже в мысли.
Церковные учители признают нагорную проповедь с заповедью о непротивлении злу насилием божественным откровением и потому, если они уже раз нашли нужным писать о моей книге, то, казалось бы, им необходимо было прежде всего ответить на этот главный пункт обвинения и прямо высказать, признают или не признают они обязательным для христианина учение нагорной проповеди и заповедь о непротивлении злу насилием, и отвечать не так, как это обыкновенно делается, т. е. сказать, что хотя, с одной стороны, нельзя собственно отрицать, но, с другой стороны, опять-таки нельзя утверждать, тем более, что и т. д., а ответить так же, как поставлен вопрос в моей книге: действительно ли Христос требовал от своих учеников исполнения того, чему он учил в нагорной проповеди, и потому может или не может христианин, оставаясь христианином, идти в суд, участвуя в нем,
осуждая людей или ища в нем защиты силой, может или не может христианин, оставаясь христианином, участвовать в управлении, употребляя насилие против своих ближних и самый главный, всем предстоящий теперь с общей воинской повинностью, вопрос — может или не может христианин, оставаясь христианином, противно прямому указанию Христа обещаться в будущих поступках, прямо противных учению, и, участвуя в военной службе, готовиться к убийству людей или совершать их?
Неточные совпадения
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов
осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из чувства, // И
человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
— Я, может, на себя еще наклепал, — мрачно заметил он, как бы в задумчивости, — может, я еще
человек, а не вошь, и поторопился себя
осудить… Я еще поборюсь.
Теперь, присутствуя на выборах и участвуя в них, он старался также не
осуждать, не спорить, а сколько возможно понять то дело, которым с такою серьезностью и увлечением занимались уважаемые им честные и хорошие
люди. С тех пор как он женился, Левину открылось столько новых, серьезных сторон, прежде, по легкомысленному к ним отношению, казавшихся ничтожными, что и в деле выборов он предполагал и искал серьезного значения.
Он враг всех излияний; многие его даже
осуждают за такую твердость его нрава и видят в ней признак гордости или бесчувствия; но подобных ему
людей не приходится мерить обыкновенным аршином, не правда ли?
— А что будешь делать, Константин Наркизыч! — возразил Куприян, — влюбился
человек — и пропал, и погиб
человек. Ты сперва с мое поживи, Константин Наркизыч, а тогда уже и
осуждай меня.