Неточные совпадения
— Все это хорошо и добро, — молвил как-то раз Марко Данилыч, — одно только
не ладно, к иночеству, слышь,
у вас молоденьких-то
дев склоняют, особливо тех, кто побогаче… Расчетец —
останется девка в обители, все родительское наследие туда внесет… Таковы, матушка Макрина, про скиты обносятся повсюдные слухи.
При Дунюшке до ее возраста
останусь, где б она ни жила, — конечно, ежели это вашей родительской воле будет угодно, — а отвезете ее, в дому
у вас я на один
день не останусь.
Последнее мое вам слово: будет Дунюшка жить в обители, и я с ней буду, исполню завет Оленушкин,
не захотите, чтоб я была при ней,
дня в дому
у вас
не останусь…
— Что суд?.. Рассказывай тут! — усмехнулся Седов. — По делу-то племянник и выйдет прав, а по бумаге в ответе
останется. А бумажна вина
у нас ведь
не прощеная — хуже всех семи смертных грехов.
— Незáдолго до нашего отъезда был он в Вольском, три
дня у меня выгостил, — сказал Доронин. — Ну, и кучился тогда,
не подыщу ль ему на ярманке покупателя, а ежель приищу, зáпродал бы товар-от… Теперь пишет, спрашивает,
не нашел ли покупщика… А где мне сыскать?.. Мое
дело по рыбной части слепое, а ты еще вот заверяешь, что тюлень-от и вовсе без продажи
останется.
И
остался племянник
у дяди до по́лночи, говорил с ним о
делах своих и намереньях, разговорился и с сестрицами, хоть ни той, ни другой ни «ты» сказать, ни «сестрицей» назвать
не осмелился. И хотелось бы и бояться бы, кажется, нечего, да тех слов
не может он вымолвить; язык-от ровно за порогом оставил.
— Про краснорядцев?.. Никто
не говорил, а надо полагать, что расторговались, — сказал Самоквасов. — В семи трактирах вечор кантовали: ивановские
у Барбатенка да
у Веренинова, московские
у Бубнова да
у Ермолаева, а самые первые воротилы —
у Никиты Егорова. И надо полагать,
дела завершили ладно, с хорошими, должно быть,
остались барышами.
Тихо, спокойно жили миршенцы: пряли
дель, вязали сети, точили уды и за дедовские угодья смертным боем больше
не дрались. Давние побоища
остались, однако, в людской памяти: и окольный, и дальний народ обзывал миршенцев «головотяпами»… Иная память
осталась еще от старинных боев: на Петра и Павла либо на Кузьму-Демьяна каждый год и в начале сенокосов в Миршени
у кузниц, су́против Рязановых пожней, кулачные бои бывали, но дрались на них
не в
дело, а ради потехи.
— Ваше
дело, барышня, дворянское.
У вас девицам можно замуж
не выходить, а
у нас по купечеству — зазор,
не годится, — сказал Марко Данилыч. — Опять же хоша вы после батюшки и в малолетстве
остались, однако же
у вас были дяденька с тетенькой и другие сродники. А Дунюшка моя одна, как перстик. Опричь Дарьи Сергевны, нет никого
у ней.
— А как он
не пустит-то? — сказала Матренушка. — Что
у тебя, пожитков, что ли, больно много? Сборы, что ли, долгие
у тебя пойдут? Пошла из дому по́ воду, а сама сюда — и
дело с концом… Да чего тут время-то волочить —
оставайся теперь же. Барыня пошлет сказать дяде, чтоб он тебя
не ждал. Как, Варварушка, по-твоему? — прибавила она, обращаясь к Варваре Петровне.
Колебалась Лукерьюшка, но когда все пристали к ней с уговорами, выхваляя богадельню, где нет ни холоду, ни голоду, есть во что одеться, есть во что обуться, а жизнь ровно
у птицы небесной — о завтрашнем
дне и помышленья
не имей, она согласилась
остаться.
—
Останетесь в накладе, Никита Федорыч, — с притворным участьем, покачивая головой, сказал Марко Данилыч. — За анбары тоже платить надо, гужевая перевозка дорога теперь, поневоле цены-то надо будет повысить. А кто станет покупать дороже базарной цены? Да еще за наличные…
Не расчет, право,
не расчет.
Дело видимое: хоть по всей России развезите — фунта никто
не купит
у вас.
В каком положенье
остались у него
дела, никто
не знал.
Покупки были сделаны, и приятельницы на другой же
день поехали домой. Узнав о тяжкой болезни Марка Данилыча, Сивковы
не настаивали, чтобы Дуня, как следует по старым обычаям,
осталась на сколько-нибудь погостить
у них.
— Чубалов, Герасим Силыч, — ответила Дарья Сергевна. — В деревне Сосновке он живет. Прежде частенько бывал
у Марка Данилыча, и обедывал, и ночевывал, а иной раз и по два и по три
дня у него гостил. Да вот уж с год, как ни разу
не бывал. Болтал Василий Фадеев, что какие-то
у него расчеты были с покойником, и Герасим Силыч
остался им недоволен. А другое
дело, может, все это и вздор. Ведь Фадеев что ни слово, то соврет.
И что-то всем стало невесело. Недолго гостили парни
у Мироновны, ушли один за другим, и пришлось девушкам расходиться по домам без провожатых; иные, что жили подальше от Ежовой, боясь, чтобы
не приключилось с ними чего на дороге,
остались ночевать
у Мироновны, и зато наутро довелось им выслушивать брань матерей и даже принять колотушки: нехорошее
дело ночевать девке там, где бывают посиделки, грехи случаются, особливо если попьют бражки, пивца да виноградненького.
— До весны
у меня
оставайся, по зиме, может, приведется кой-куда послать тебя по моим
делам,
не по смолокуровским… Там к весне-то свой хозяин будет, Авдотья Марковна замуж, слышь, выходить собирается.
— Нет, — сказал Алексей. — Всего моего житья
у него и полугода
не было. Когда воротился я в Осиповку, хоронили старшую дочку хозяина. После похорон немного
дней прошло, как он меня рассчитал. И так рассчитал, что, проживи я
у него и два года и больше того, так по уговору и получать бы
не пришлось. На этом я ему всегда на всю мою жизнь, сколько ее ни
осталось, буду благодарен.
Неточные совпадения
Ну-с, государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и в упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же
день, после всех сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать в нощи, похитил
у Катерины Ивановны от сундука ее ключ, вынул, что
осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж
не помню, и вот-с, глядите на меня, все!
— Говорил? Забыл. Но тогда я
не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще
не видал; я только намеревался. Ну, а теперь
у меня уж есть невеста, и
дело сделано, и если бы только
не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, — потому я вашего совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут
остается. Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то есть роде, — куда вы? Опять уходить?
В разговоре она
не мечтает и
не умничает:
у ней, кажется, проведена в голове строгая черта, за которую ум
не переходил никогда. По всему видно было, что чувство, всякая симпатия,
не исключая и любви, входят или входили в ее жизнь наравне с прочими элементами, тогда как
у других женщин сразу увидишь, что любовь, если
не на
деле, то на словах, участвует во всех вопросах жизни и что все остальное входит стороной, настолько, насколько
остается простора от любви.
Она обратила на него взгляд, полный ужаса.
У ней
оставался всего полтинник, а до первого числа, когда братец выдает деньги,
осталось еще десять
дней. В долг никто
не дает.
Она как будто слушала курс жизни
не по
дням, а по часам. И каждый час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины, схватывается неизъяснимо быстро девушкой: она следит за его полетом вдаль, и кривая, описанная полетом линия
остается у ней в памяти неизгладимым знаком, указанием, уроком.