Неточные совпадения
На соборной колокольне полно́чь пробило, пробило час,
два… Дуня
не спит… Сжавшись под одеялом, лежит она недвижи́мо, боясь потревожить чуткий сон заботливой Дарьи Сергевны… Вспоминает, что видела в тот день. В первый
раз еще на пароходе она ехала, в первый
раз и ярманку увидала. Виденное
и слышанное одно за другим оживает в ее памяти.
Сыскались охотники, восемь
раз Моргун
не свалился,
два раза кадка свалилась под ним,
и повалился он плашмя,
не выпустив кадки из ног.
Промысел его
не из важных был; в дырявых лаптях, в рваной рубахе, с лямкой на груди каждое лето он
раза по
два и по три грузными шагами мерил неровный глинистый бечевник Волги от Саратова до Старого Макарья али до Рыбной.
Бурлачил, в коренных ходил
и в добавочных,
раза два кашеваром был, но та должность ему
не по нраву пришлась: недоваришь — от своей братьи на орехи достанется, переваришь — хуже того; недосолишь —
не беда, только поругают; пересолил, ременного масла беспременно отведаешь.
— С Дрябиными
раза два говаривал, очень жалеют,
и, по ихним словам, невозможно беды отвести. Милостыней обещались
не покинуть вас, матушка… — сказал Петр Степаныч.
Без малого полгода чуть
не каждую неделю, а в иную
и по
два раза надо было поить мир-народ сначала деревни Сосновки, а потом чуть
не целой волости.
Распаляем бесами, искони века сего прю со иноки ведущими
и на мирские сласти их подвигающими, старец сей, предоставляя приказчикам
и доводчикам на крестьянских свадьбах взимать убрусные алтыны, выводные куницы
и хлебы с калачами, иные пошлины с баб
и с девок сбирал, за что в пятнадцать лет правления в
два раза по жалобным челобитьям крестьян получал от троицкого архимандрита с братиею памяти с душеполезным увещанием, о еже бы сократил страсти своя
и провождал жизнь в трудах, в посте
и молитве
и никакого бы дурна на соблазн православных чинить
не отваживался…
Андрей Александрыч, опричь хозяйства, знать ничего
не хочет, жена у него домоседка,
и целый год, может быть,
раза два либо три к самым близким соседям выедет.
Кругом выведена высокая, толстая стена с огромными башнями
и бойницами,
не раз защищавшая обитель от бунтовавшей мордвы
и других иностранцев, что, прельщаясь слухами о несметных будто монастырских богатствах, вооруженными толпами подступали к обители
и недели по
две держали ее в осаде.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три дома в городу-то построила, ни одного
не трогает, ни ломать, ни продавать
не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто
не знает. Из Питера да из Москвы в месяц
раза по
два к ней письма приходят. Есть у нее что-нибудь на уме, коли
не продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она
и слышать
не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего шага
не ступит, лишнего слова
не скажет. Хитрая!
Больше всех хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год почти миновал, как она в первый
раз услыхала о нем, но до сих пор никто еще
не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел брать по
две и по три духовные жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч
и семейные его мало верили кавказским чудесам.
— Чубалов, Герасим Силыч, — ответила Дарья Сергевна. — В деревне Сосновке он живет. Прежде частенько бывал у Марка Данилыча,
и обедывал,
и ночевывал, а иной
раз и по
два и по три дня у него гостил. Да вот уж с год, как ни
разу не бывал. Болтал Василий Фадеев, что какие-то у него расчеты были с покойником,
и Герасим Силыч остался им недоволен. А другое дело, может, все это
и вздор. Ведь Фадеев что ни слово, то соврет.
С тех пор Петр Степаныч каждый день, а иногда
и по
два раза заходил к Колышкину узнавать, нет ли каких вестей про Патапа Максимыча
и про Аграфену Петровну, но про Дуню Смолокурову даже
не заикался.
—
Два раза виделась я с ним у Колышкиных, — сказала Аграфена Петровна. — Как за Волгу отсюда ехали да вот теперь, сюда едучи. С дядей он покончил, двести тысяч чистоганом с него выправил, в Казани жить
не хочет, а в Нижнем присматривает домик
и думает тут на хозяйство сесть.
Я теперь сиротинушка, хозяин свой, и душа-то моя своя, не чужая, не продавал ее никому, как иная, что память свою загасила, а сердце не покупать стать, даром отдам, да, видно, дело оно наживное!» Я засмеялась; и
не раз и не два говорил — целый месяц в усадьбе живет, бросил товары, своих отпустил, один-одинешенек.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: //
Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Теперь сходитесь». // Хладнокровно, // Еще
не целя,
два врага // Походкой твердой, тихо, ровно // Четыре перешли шага, // Четыре смертные ступени. // Свой пистолет тогда Евгений, //
Не преставая наступать, // Стал первый тихо подымать. // Вот пять шагов еще ступили, //
И Ленский, жмуря левый глаз, // Стал также целить — но как
раз // Онегин выстрелил… Пробили // Часы урочные: поэт // Роняет молча пистолет.
Шутить он
не любил
и двумя городами
разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто
не появился с такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Подошедши к бюро, он переглядел их еще
раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп
и отец Поликарп,
два священника его деревни,
не погребут его самого, к неописанной радости зятя
и дочери, а может быть,
и капитана, приписавшегося ему в родню.
В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на
два кресла ее недостало,
и кресла стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий
раз предостерегал своего гостя словами: «
Не садитесь на эти кресла, они еще
не готовы».