Неточные совпадения
А что в прежни времена с сергачами
бывало, того
не перескажешь.
Но от него один свахам ответ
бывал: «Бог вас спасет, что из людей меня
не выкинули, а беспокоились вы, матушки, попусту.
Много бранили ее,
бывало дело — и колачивали, но, возверзая печаль на Господа, мирилась она с оскорбителями, а работать языком все-таки
не переставала.
На свадьбах, на именинах, на обедах и вечерних столах у никониан Ольга Панфиловна
бывала непременной участницей, ее
не сажали за красным столом,
не пускали даже в гостиные комнаты, приспешничала она в задних горницах за самоваром, распоряжалась подачей ужина, присматривала, чтобы пришлая прислуга
не стащила чего.
Запугав антихристом и дьяволом учеников, поучает,
бывало, их мастерица, как должно жить и чего
не творить, дабы
не впасть во власть врага Божия,
не сойти вместе с ним в тартарары преисподние.
Таить
не стану, точно
бывает.
И немощнá
бывает и забот да хлопот много — обителью-то править ведь
не легкое дело, Марко Данилыч.
Дарья Сергевна на шаг
не отпускала от себя Дуни — в часовне ли, на гулянках ли, на ученье ли,
не отойдет,
бывало, от нее.
Каждый приезд Смолокурова праздником
бывал не для одной Манефиной обители, но для всего скита Комаровского.
Дома совсем
не то: в немногих купеческих семействах уездного городка ни одной девушки
не было, чтобы подходила она к Дуне по возрасту, из женщин редкие даже грамоте знали; дворянские дома были для Дуни недоступны — в то время
не только дворяне еще, приказный даже люд, уездные чиновники, смотрели свысока на купцов и никак
не хотели равнять себя даже с теми, у кого оборотов
бывало на сотни тысяч.
Чтение книг раскрыло Дуне новый, неведомый дотоле ей мир, целые вечера,
бывало, просиживала она над книгами, так что отец начинал уж немножко хмуриться на дочку, глаз бы
не попортила либо сама, борони Господи,
не захворала.
— Надобности кой-какие
бывали… у них… — запинаясь, отвечал приказчик. — У кого обувь порвалась, кому рубаху надо было справить…
Не помногу давано-с.
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь, коли до того доведется. Кому без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется, только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми
не брезговал — у него и на ловлях, и на баржах завсегда их вдоволь
бывало… Потому, выгодно.
Вздерут,
бывало, забулдыжного буяна-бурлака как сидорову козу, да ему же велят грош-другой на розги пожертвовать, потому что место казенное, розги дело покупное, а на них из казны сумм
не полагается.
Двугривенный развязал язык одному писцу, узнал от него Марко Данилыч, что лучше
побывать вечерком, потому что капитан с праздника раньше шести часов
не воротится, да и то будет «устамши».
А на Мертвом Култуке Доронин в самом деле каждое лето
бывал. Ходил он туда на промыслá, только
не рыбные.
Зиновий Алексеич, как и родитель его, вел жизнь непоседную, разъездную; в дому у него чуть
не круглый год бабье царство
бывало.
Весело, радошно похаживал он по разубранным своим горницам, когда они
бывали гостями полнехоньки; тут от него и шутки, и смехи так и сыплются, а без гостей приказчики да рабочие иной раз от хозяина слова добиться скоро
не могут, только и разговорится, что с одними семейными.
Живя на мельнице, мало видели они людей, но и тогда, несмотря на младенческий еще почти возраст,
не были ни дики, ни угрюмы, ни застенчивы перед чужими людьми, а в городе, при большом знакомстве, обходились со всеми приветно и ласково,
не жеманились, как их сверстницы, и с притворными ужимками
не опускали, как те, глаз при разговоре с мужчинами,
не стеснялись никем, всегда и везде
бывали веселы, держали себя свободно, развязно, но скромно и вполне безупречно.
Не такие были они красавицы, каких мало на свете
бывает, каких ни в сказках сказать, ни пером описать, но были так миловидны и свежи, что невольно останавливали на себе взоры каждого.
Иной раз Никите Федорычу докучны
бывали тетушкины заботы, но он и виду
не показывал, что они ему надоели.
Канонница из Иргиза, что при моленной жила, тоже решила себя на смиренномудрое долготерпение в доме Федора Меркулыча, что сделала
не из любви ко птенчику сиротке, а за то, что ругатель-хозяин в обитель ее такие суммы отваливал, что игуменья и соборные старицы,
бывало, строго-настрого наказывают каноннице: «Вся претерпи, всяко озлобление любовию покрой, а меркуловского дома покинуть
не моги, велия бо из него благостыня неоскудно истекает на нашу честну́ю обитель».
— Прочить в черницы, точно,
не прочила, — сказал Петр Степаныч. — Я ведь каждый год в Комарове
бываю, случалось там недели по три, по четыре живать, оттого ихнюю жизнь и знаю всю до тонкости. Да ежели б матушке Манефе и захотелось иночество надеть на племянницу,
не посмела бы. Патап-от Максимыч
не пожалел бы сестры по плоти, весь бы Комаров вверх дном повернул.
— Оно каждому как по его рассужденью, — уклончиво ответил Дмитрий Петрович. — Впрочем, и то сказать, театр
не убежит,
побывать в нем завсегда будет можно.
Он и бить его
не бьет, только спрашивает:
«Где ты, ворон,
побывал, что ты, черный, повидал?»
— А я был
побывал во саратовских степях...
Сам на себя
не может надивиться — смел и игрив он в последнее время среди женщин
бывал, так и сыпáл перед ними речами любезными, веселил их шутками и затейными разговорами, а теперь же слова промолвить
не может.
Плывут,
бывало, нищие по Волге, плывут, громогласно распевая про Алексея Божия человека, про Страшный суд и про то, как «жили да были два братца родные, два братца, два Лазаря; одна матушка их породила, да
не одно счастье Господь им послал».
Не расхаживают, как
бывало на Желтых песках, по торговым рядам вереницы нищей братии и толпы сборщиков на церковное строенье, но оттого
не оскудела рука сердобольных гостей макарьевских…
И зачастую
бывает, что в том городе али волости
не токма сродников, и знакомых-то нет никого.
— Вам, матери, надо теперь, поди, у других христиан
побывать, да и мне
не досужно. Вот вам покамест. — И, набожно перекрестясь, подал каждой старице по пакету. — Перед окончаньем ярманки приходите прощаться, я отъезжаю двадцать седьмого,
побывайте накануне отъезда, тогда мне свободнее будет.
—
Не преминем, благодетель Артемий Захарыч, безотменно
побываем, — сказала мать Маргарита.
— Приедет, уедет, за ним другой приедет да уедет, а там и третий и четвертый.
Бывали ведь и прежде
не раз такие дела.
— А к тому мои речи, что все вы ноне стали ветрогоны, — молвила мать Таисея. — Иной женится, да как надоест жена, он ее и бросит, да и женится на другой. Много
бывало таких. Ежели наш поп венчал, как доказать ей, что она венчана жена? В какие книги брак-от записан? А как в великороссийской повенчались, так уж тут, брат, шалишь, тут
не бросишь жены, что истопку с ноги. Понял?
— А вот уж это я и
не знаю, любезненькая, — отвечала Таифа. — Знаю только, что третий дом от угла. Завтра собираюсь у ней
побывать.
— Скажите, матушка, ей, чтоб она у нас
побывала, — сказала Дуня, и вся раскраснелась, а глаза так и блестят. — Пожалуйста,
не забудьте.
Поддеть ли кого половчее, провести ли простачка поискусней, туману ль кому в глаза подпустить, Марко Данилыч,
бывало, его за бока, а сам будто в сторонке, ничего будто
не знает,
не ведает.
А Наташа про Веденеева ни с кем речей
не заводит и с каждым днем становится молчаливей и задумчивей. Зайдет когда при ней разговор о Дмитрии Петровиче, вспыхнет слегка, а сама ни словечка. Пыталась с ней Лиза заговаривать, и на сестрины речи молчала Наташа, к Дуне ее звали —
не пошла. И больше
не слышно было веселого, ясного, громкого смеха ее, что с утра до вечера,
бывало, раздавался по горницам Зиновья Алексеича.
— Да при всяких, когда до чего доведется, — отвечал трактирщик. — Самый доверенный у него человек. Горазд и Марко Данилыч любого человека за всяко облаять, а супротив Корнея ему далеко. Такой облай, что слова
не скажет путем, все бы ему с рывка. Смолокуров, сами знаете, и спесив, и чванлив, и держит себя высоко, а Корнею во всем спускает.
Бывает, что Корней и самого его обругает на чем свет стоит, а он хоть бы словечко в ответ.
Живучи в Москве и
бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч ни разу
не сказал им про Веденеева, к слову как-то
не приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и за то, что, когда писал Зиновью Алексеичу,
не пришло ему в голову спросить его,
не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него цены узнать.
— Что ж это ты?
Побывай у них… Девицы хорошие, любят тебя, — молвил Марко Данилыч, по-прежнему глядя на улицу. — А то с одной Аграфеной Петровной хороводишься… Только у тебя и света в окошке… Так, ласточка ты моя, делать
не годится.
— Конечно,
не худое дело, — ответил Веденеев. — Опять же и именинник-то он
бывает на Никиту Сокровенного, на другой день Рождества Богородицы. Оттого больше его и про́звали.
Сколько ни отговаривался Веденеев, какие доводы ни приводил о крайней надобности
побывать там и сям, Зиновий Алексеич
не пустил его, а Татьяна Андревна, лишних речей
не разводя, спрятала его картуз в своей комнате.
— Можно бы, я полагаю, и осетринки прихватить, — будто нехотя проговорил Морковников. — Давеча в Василе ботвиньи я с осетриной похлебал — расчудесная, а у них на пароходе еще, пожалуй, отменнее. Такая, я вам доложу, Никита Федорыч, на этих пароходах
бывает осетрина, что в ином месте ни за какие деньги такой
не получишь… — Так говорил Василий Петрович, забыв, каково пришлось ему после васильсурской ботвиньи.
— Отчего же
не имеется? — вскрикнул Василий Петрович. —
Не одна же, чать, нехристь к вам в гостиницу ходит,
бывают и росейские люди — значит, православные христиане. Носом бы тыкать вот сюда Федора-то Яковлича, чтобы порядки знал, — прибавил Морковников, тыча пальцем в непонятные для него слова на карточке.
У неверных,
не знающих Бога калмыков доводилось мне на ярманках
бывать, и у них такой срамоты я
не видывал, как здесь под кровом преподобного Макария, желтоводского чудотворца!..
Не то что в госпожинки, в середу аль в пятницу, опричь татарских харчевен, ни в одном трактире скоромятины ни за какие деньги,
бывало,
не найдешь, а здесь, погляди-ка, что…
У Старого Макарья,
бывало, целый день в монастыре колокольный звон, а колокола-то были чудные, звон-от серебристый, малиновый — сердце,
бывало,
не нарадуется…
— Ярманка, сударь, место бойкое, недобрых людей в ней довольно, всякого званья народу у Макарья
не перечтешь. Все едут сюда, кто торговать, а кто и воровать… А за нашим хозяином нехорошая привычка водится: деньги да векселя завсегда при себе носит… Долго ль до греха?.. Подсмотрит какой-нибудь жулик да в недобром месте и оберет дочиста, а
не то и уходит еще, пожалуй… Зачастую у Макарья
бывают такие дела. Редкая ярманка без того проходит.
— Нет уж, лучше подождем денька-то три, — молвил Никита Федорыч. — Дело ведь
не убежит, а я меж тем на Гребновской и сам
побываю.
Пришел на зов коридорный и разъяснил все дело. Вчерашний дежурный, получив от Меркулова рублевку, делом
не волоча, тотчас же выпил за его здоровье. А во хмелю
бывал он нехорош, накричал, набуянил, из постояльцев кого-то обругал, хозяина заушил и с меркуловской запиской в части ночевал.