Неточные совпадения
И поплыл тут белый царь по Волге реке, поплыл государь по Воложке
на камешке, в левой руке держит ведро русской земли, а
правой кидает ту землю по берегу…
Потому, исполняя желание Марка Данилыча, хоть и в ущерб благолепию службы в своей часовне, послала она пять наилучших певиц
правого крылоса, а с ними уставщицу Макрину, умную, вкрадчивую, ловкую
на обхожденье с богатыми благодетелями и мастерски умевшую обделывать всякие дела
на пользу обители.
По лону реки мелькают лодочки рыбных ловцов, вдали из-за колена реки выбегает черными клубами дымящийся пароход, а клонящееся к закату солнце горит в высоком небосклоне, осыпая золотыми искрами речную шамру; ширятся в воздухе и сверкают под лучами небесного светила белоснежные паруса и то́псели, вдали по красноватым отвесным горам
правого берега выделяются обнаженные, ровно серебряные, слои алебастра, синеют
на венце гор дубовые рощи, зеленеет орешник, густо поросший по отлогим откосам.
Пробраться сквозь крикливую толпу было почти невозможно. А там подальше новая толпа, новый содом, новые крики и толкотня… Подгулявший серый люд с песнями, с криками, с хохотом, с руганью проходил куда-то мимо, должно быть, еще маленько пображничать. Впереди, покачиваясь со стороны
на сторону и прижав
правую ладонь к уху, что есть мочи заливался молодой малый в растерзанном кафтане...
Длинным серебристым столбом отражается луна в речных дрожащих струях и
на золотых главах соседнего монастыря, великанами поднимаются темные горы
правого берега, там и сям мерцают сигнальные фонари пароходов, пышут к небу пламенные столбы из труб стальных заводов…
Дом же господарский, гнездо свое семейное свил Зиновий Алексеич чуть не
на самом краю так называемых Гор, в раскинувшемся привольно по
правому берегу Волги, красиво обстроенном Вольске.
—
Права греби, лева табань! — громким голосом крикнул Петр Степаныч, по его веленью гребцы заработали, и косная, проплыв между тесно расставленными судами, выплыла
на вольную воду.
— Чего хитрить-то мне? Для чего? — сказал Зиновий Алексеич. — Да и ты чудно́й,
право, повел речь про дела, а свел
на родство. Решительно тебе сказываю, раньше двух недель прямого ответа тебе не дам. Хочешь жди, хочешь не жди, как знаешь, а
на меня, наперед тебе говорю, не погневайся.
— Ин вот как сделаем, — решила Аграфена Петровна. — Теперь я у вас посижу немножко, а потом
на часок домой съезжу, погляжу, что мои птенчики поделывают, да к обеду и ворочусь. А после уж не держите, пожалуйста.
Право, нельзя.
Ниже истока Ахту́бы, с лишком
на двадцать сажен высится
правый берег широкой Волги. Здесь край так называемых Гор. Дальше пойдут отлогие берега, песчаные степи, кочевья калмыков. Берег глубоким оврагом разрезан. По дну того оврага речка струится; про эту речку такое сказанье идет от годов стародавних.
— Напрасно, — с недовольным видом сказал Морковников. —
Право, напрасно. Лучше бы теперь покончить. Я бы, пожалуй, все деньги сейчас же
на стол положил.
— Да
право же, мне совестно стеснять вас, Феклист Митрич, — говорил Самоквасов. — Тогда было дело другое — не стать же новобрачной
на постоялом дворе ночевать; мое одиночное дело иное.
Только что отвалил пароход от нижегородской пристани, увидал Петр Степаныч развеселого ухарского парня, маленько подгулявшего
на расставанье с ярманкой. В красной кумачовой рубахе, в черных плисовых штанах и в поярковой шляпе набекрень стоит он середь палубы. Выступив вперед
правой ногой и задорно всех озирая, залихватски наяривает
на гармонике, то присвистывая, то взвизгивая, то подпевая...
Во все времена, во всех сторонах много бывало
на Руси таких искателей
правой веры.
Некому научить, некому указать
на путь
правый…
Все из книг узнал и все воочию видел Герасим, обо всем горячий искатель истины сто раз передумал, а
правой спасительной веры так-таки и не нашел. Везде заблужденье, всюду антихрист… И запала ему
на душу тяжелая дума: «Нет, видно, больше истинной веры, все, видно, растлено прелестью врага Божия. Покинул свой мир Господь вседержитель, предал его во власть сатаны…» И в душевном отчаянье, в злобе и ненависти покинул он странство…
И с того часа он ровно переродился, стало у него
на душе легко и радостно. Тут впервые понял он, что значат слова любимого ученика Христова: «Бог любы есть». «Вот она где истина-то, — подумал Герасим, — вот она где правая-то вера, а в странстве да в отреченье от людей и от мира навряд ли есть спасенье… Вздор один, ложь. А кто отец лжи?.. Дьявол. Он это все выдумал ради обольщенья людей… А они сдуру-то верят ему, врагу Божию!..»
Иванушку взял в дети, обучил его грамоте, стал и к старым книгам его приохачивать. Хотелось Герасиму, чтоб из племянника вышел толковый, знающий старинщик, и был бы он ему в торговле за
правую руку. Мальчик был острый, умен, речист, память
на редкость. Сытей хлеба стали ему книги; еще семнадцати лет не минуло Иванушке, а он уж был таким сильным начетчиком, что, ежели кто не гораздо боек в Писании, — лучше с ним и не связывайся, в пух и прах такого загоняет малец.
Горьким для души, тяжелым для совести опытом дошел он до убеждения, что
правой веры не осталось
на земле, что во всех толках, и в поповщине, и в беспоповщине, и в спасовщине, вера столько же пестра, как и Никонова.
«Нет больше
на земле освящения, нет больше и спасения, — думал он, — в нынешние последние времена одно осталось ради спасения души от вечной гибели — стань с умиленьем перед Спасовым образом да молись ему со слезами: «Несть
правых путей
на земле — сам ты, Спасе, спаси мя, ими же веси путями».
—
Право, не знаю, что вам
на это сказать, барышня, — молвил нерешительно Марко Данилыч. — Как же ехать-то ей к незнакомым людям?
Устоит ли тогда она
на «
правом пути», сохранит ли «тайну сокровенную»?
— Со мной часто будет видаться, я буду ее поддерживать. Отец обещал отпускать ее ко мне в Фатьянку. При мне не пойдет она в адские ворота, не возвратится в язычество, — твердо и решительно сказала Марья Ивановна. —
На «приводе» я, пожалуй, буду ее поручницей и все время, пока обитаю в этом греховном теле, стану поддерживать ее
на «
правом пути».
И вдруг смолк. Быстро размахнув полотенцем, висевшим до того у него
на плече, и потрясая пальмовой веткой, он, как спущенный волчок, завертелся
на пятке
правой ноги. Все, кто стоял в кругах, и мужчины, и женщины с кликами: «Поднимайте знамена!» — также стали кружиться, неистово размахивая пальмами и полотенцами. Те, что сидели
на стульях, разостлали платки
на коленях и скорым плясовым напевом запели новую песню, притопывая в лад левой ногой и похлопывая
правой рукой по коленям. Поют...
Должен же он пожалеть, должен вразумить, указать
на путь истинный и
правый!..
— Не получим, Марко Данилыч, — отвечал Меркулов. — Мы только
на пять рассчитали. По этому расчету и цены назначили. Пять процентов,
право, довольно. Мы ведь за скорой наживой не гонимся. За границей купцы-то много побогаче вас, а довольствуются и меньше, чем пятью процентами.
— Да как же вы с меня-то
на сто тысяч векселей получали?.. — прищурив
правый глаз, спросил с усмешкой Марко Данилыч.
— А
право, знатная бы вышла из тебя игуменья, — смеясь, продолжал Патап Максимыч. — Стал бы ты в обители-то как сыр в масле кататься! Там бы тебе раз по десяти
на году-то пришлось крестины справлять.
Право…
Пришла ты
на путь
правых, отреклась от мира и вдруг бросилась назад, опять хочешь ринуться в его суетность…
Неточные совпадения
Янтарь
на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза
на столе, // И, чувств изнеженных отрада, // Духи в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (замечу мимоходом) // Не мог понять, как важный Грим // Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и
прав // В сем случае совсем неправ.
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь
на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы
на аршин загрязнут, // Лишь
на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Так проповедовал Евгений. // Сквозь слез не видя ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; // Пошли домой вкруг огорода; // Явились вместе, и никто // Не вздумал им пенять
на то: // Имеет сельская свобода // Свои счастливые
права, // Как и надменная Москва.