— Видится, что так, Марко Данилыч, — ответила Дарья Сергевна. — По всем приметам выходит так. И нынешние, как в старину, на тот же ключ по ночам сходятся, и, как тогда,
мужчины и женщины в одних белых длинных рубахах. И тоже пляшут, и тоже кружáтся, мирские песни поют, кличут, визжат, ровно безумные аль бесноватые, во всю мочь охают, стонут, а к себе близко никого не подпускают.
Неточные совпадения
— Церковь-то от них далеконько, Василий Петрович, — сказала Марья Ивановна. — А зимой ину пору в лесу-то из сугробов
и не выберешься. А не случалось ли вам когда-нибудь говорить про Сергеюшку с нашим батюшкой, с отцом Никифором? Знаете ли, что Сергеюшка-то не меньше четырех раз в году у него исповедуется да приобщается… Вот какой он колдун! Вот как бегает от святой церкви.
И не один Сергеюшка, а
и все, что в лесу у меня живут —
и мужчины,
и женщины, — точно так же. Усердны они к церкви, очень усердны.
От края до края Сосновки при каждом из тридцати пяти дворов стояли небольшие прядильни, там
и мужчины,
и женщины всю зиму
и часть лета сасовку пряли, сбывая пряжу в соседний город канатным заводчикам, особливо Марку Данилычу. Не больно выгодный промысел, а все-таки подсоба малоземельным.
Медленным шагом, с важностью во взоре, в походке
и голосе, Николай Александрыч подошел к столу, часто повторяя: «Христос воскресе! Христос воскресе!» Прочие стали перед ним полукругом —
мужчины направо,
женщины налево.
И начали они друг другу кланяться в землю по три раза
и креститься один на другого обеими руками.
Еще половины песни не пропели, как началось «раденье». Стали ходить в кругах друг зá другом
мужчины по солнцу,
женщины против. Ходили, прискакивая на каждом шагу, сильно топая ногами, размахивая пальмами
и платками. С каждой минутой скаканье
и беганье становилось быстрей, а пение громче
и громче. Струится пот по распаленным лицам, горят
и блуждают глаза, груди у всех тяжело подымаются, все задыхаются. А песня все громче да громче, бег все быстрей
и быстрей. Переходит напев в самый скорый. Поют люди Божьи...
Вдруг песня оборвáлась. Перестали прыгать
и все молча расселись —
мужчины по одну сторону горницы,
женщины по другую. Никто ни слова, лишь тяжелые вздохи утомившихся Божьих людей были слышны. Но никто еще из них не достиг исступленного восторга.
И другие подходили к кормщику
и земно ему кланялись, прося возвестить от Святого Писания, как дух сходит на Божьих людей.
И мужчины подходили,
и женщин бо́льшая часть.
Тут разом все вскочили. Большая часть
женщин и некоторые из
мужчин сели, другие стали во «святой круг». Николай Александрыч стоял посередине, вокруг него Варенька, Катенька, горничная Серафима
и три богаделенные. За женским кругом стал мужской. Тут были Кислов
и Строинский, дворецкий Сидор, Пахом, пасечник Кирилла, матрос.
И блаженный Софронушка, напевая бессмыслицу
и махая во все стороны пальмовой веткой, подскакал на одной ноге
и стал во «святом кругу». Началось «круговое раденье».
И вдруг смолк. Быстро размахнув полотенцем, висевшим до того у него на плече,
и потрясая пальмовой веткой, он, как спущенный волчок, завертелся на пятке правой ноги. Все, кто стоял в кругах,
и мужчины,
и женщины с кликами: «Поднимайте знамена!» — также стали кружиться, неистово размахивая пальмами
и полотенцами. Те, что сидели на стульях, разостлали платки на коленях
и скорым плясовым напевом запели новую песню, притопывая в лад левой ногой
и похлопывая правой рукой по коленям. Поют...
Бешеная скачка, изуверное круженье, прыжки, пляска, топот ногами, дикие вопли
и завыванья
мужчин, исступленный визг
женщин, неистовый рев дьякона, бессмысленные крики юрода казались ей необычными, странными
и возбуждали сомненья в святости виденного
и слышанного.
Да
и то — рассудила я — оплеуха
женщины мужчине не бесчестье, они целуют ударившую руку
и потом всякому поперечному рассказывают об этом
и вместе смеются…
И все
мужчины хохотали, а
женщины, потупивши глаза, молчали. Василий Борисыч с сокрушенным сердцем
и полными кручины глазами одно твердил...
Съели кашу
и, не выходя из-за стола, за попойку принялись.
Женщины пошли в задние горницы, а
мужчины расселись вокруг самовара пунши распивать. Пили за все
и про все, чтобы умником рос Захарушка, чтобы дал ему здоровья Господь, продлил бы ему веку на сто годов, чтоб во всю жизнь было у него столько добра в дому́, сколько в Москве на торгу́, был бы на ногу лего́к да ходо́к, чтобы всякая работа спорилась у него в руках.
Сняв шапки, следом за
женщинами чинно выступали
мужчины — старые, малые, женихи
и подростки.
— На здоровье свет государю боярину ласковому! — заголосили
и мужчины,
и женщины. — Сияй, государь, барской лаской-милостью, как на высоком небе сияет красное солнышко. Свети добротой-щедрото́й, светлая наша боярыня, как ясен месяц светит во темну́ю ночь. Цвети, ненаглядная наша боярышня, расцветай, ровно звездочка яркая. Белей, ровно белый снег, румяней, как заря-зорюшка, нам на радость, себе на пригожесть.
Много мне приводилось видать
и мужчин,
и женщин ихней веры, но такого немощного, такого жалкого я еще не встречала.
— Человек он добрый
и по всему хороший, опять же нарочито благочестивый, — ответила Дарья Сергевна. — Ежели только не в отлучке, непременно приедет. А ежели отъехал, можно племянника его позвать, Ивана Абрамыча. Парень хоша
и молодой, а вкруг дяди во всем Божественном шибко наторел. А оно
и пристойней бы
и лучше бы было, ежели бы чин погребения
мужчина исправил.
Женщине ведь это можно разве при крайней нужде.
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она и без того моя. Я уеду, и через год, через два она все будет моя. Дружба — вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми
мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
— Воспитание? — подхватил Базаров. — Всякий человек сам себя воспитать должен — ну хоть как я, например… А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота! И что за таинственные отношения между
мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество. Пойдем лучше смотреть жука.
Неточные совпадения
Есть случаи, где
женщина, как ни слаба
и бессильна характером в сравнении с
мужчиною, но становится вдруг тверже не только
мужчины, но
и всего что ни есть на свете.
Женщины должны бы желать, чтоб все
мужчины их так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь
и постиг их мелкие слабости.
— Дебатирован был в последнее время вопрос: имеет ли право член коммуны входить к другому члену в комнату, к
мужчине или
женщине, во всякое время… ну,
и решено, что имеет…
Вы не так понимаете; я даже думал, что если уж принято, что
женщина равна
мужчине во всем, даже в силе (что уже утверждают), то, стало быть,
и тут должно быть равенство.
Несколько
женщин, похожих на привидения, стояли на коленях, опершись
и совершенно положив изнеможенные головы на спинки стоявших перед ними стульев
и темных деревянных лавок; несколько
мужчин, прислонясь у колонн
и пилястр, на которых возлегали боковые своды, печально стояли тоже на коленях.