Неточные совпадения
Называла по именам
дома богатых раскольников, где от того либо другого рода воспитания вышли дочери такие, что не приведи Господи: одни Бога
забыли, стали пристрастны к нововводным обычаям, грубы и непочтительны к родителям, покинули стыд и совесть, ударились в такие дела, что нелеть и глаголати… другие, что у мастериц обучались, все, сколько ни знала их Макрина, одна другой глупее вышли, все как есть дуры дурами — ни встать, ни сесть не умеют, а чтоб с хорошими людьми беседу вести, про то и думать нечего.
Все бы, кажется, было приспособлено к потребностям торговцев, обо всем подумали, ни о чем не
забыли, но, к изумленью строителя, купцы в Главный
дом не пошли, а облюбовали себе трактиры, памятуя пословицу, что еще у Старого Макарья на Желтых Песках сложилась: «Съездить к Макарью — два дела сделать: поторговать да покуликать».
— Не в том ее горе, Марко Данилыч, — сказал на то Петр Степаныч. — К выгонке из скитов мать Манефа давно приготовилась, задолго она знала, что этой беды им не избыть. И
домá для того в городе приторговала, и, ежели не
забыли, она тогда в Петров-от день, как мы у нее гостили, на ихнем соборе других игумений и стариц соглашала, чтоб заранее к выгонке готовились… Нет, это хоть и горе ей, да горе жданное, ведомое, напредки́ знамое. А вот как нежданная-то беда приключилася, так ей стало не в пример горчее.
—
Забыл, что ли, как он в прошлом году два раза обидел тебя — здесь да у Макарья в ярманке? — говорил Абрам Силыч. — Не сам ли ты говорил, что твоей ноги у него в
дому никогда не будет? А теперь вдруг ехать туда.
Прощай, милая моя и дорогая Дунюшка, ты всегда была избранной любимицей моего сердца;
забудь же недоразумение, по которому ты исчезла из братнина
дома.
— Так ты вздумал и на стороне шашни заводить! — кричал разъяренный тестюшка. — На супрядки по чужим деревням к девкам ходить! Срамить честно́й мой
дом хочешь! Так помни, бабий угодник, что батраков у меня вволю, велю баню задать — так вспорют тебя, что вспомнишь сидорову козу. До смерти не
забудешь, перестанешь бегать от жены!.. Смей только еще раз уйти на посиделки!
А Алексей в те поры Бога еще не
забывал, родителям был покорен и деньги, что давал ему своею щедрою рукой Патап Максимыч, в
дом приносил.
Отцу тоже ничего не дает,
забыл хлеб-соль родительскую,
забыл родимый
дом и брата,
забыл и сестер — всю свою семью.
— Я не шучу, право так! — сказала она покойно. — Я нарочно
забыла дома браслет, a ma tante просила меня сходить в магазин. Ты ни за что не выдумаешь этого! — прибавила она с гордостью, как будто дело сделала.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что
забыл дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном.
«Неужели обо мне
забыли дома? — шепчет в тревоге Буланин, но тотчас же пугается своей мысли. — Нет, нет, этого быть не может: мама знает, мама сама соскучилась… Ну, вот, идет снова дядька… Теперь уж, наверно, меня».
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она
забыла, // Что
дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
Мне-с?.. ваша тетушка на ум теперь пришла, // Как молодой француз сбежал у ней из
дому. // Голубушка! хотела схоронить // Свою досаду, не сумела: //
Забыла волосы чернить // И через три дни поседела.
Остап и Андрий кинулись со всею пылкостию юношей в это разгульное море и
забыли вмиг и отцовский
дом, и бурсу, и все, что волновало прежде душу, и предались новой жизни.
Он поскачет сломя голову в Обломовку, наскоро сделает все нужные распоряжения, многое
забудет, не сумеет, все кое-как, и поскачет обратно, и вдруг узнает, что не надо было скакать — что есть
дом, сад и павильон с видом, что есть где жить и без его Обломовки…
Шестнадцатилетний Михей, не зная, что делать с своей латынью, стал в
доме родителей
забывать ее, но зато, в ожидании чести присутствовать в земском или уездном суде, присутствовал пока на всех пирушках отца, и в этой-то школе, среди откровенных бесед, до тонкости развился ум молодого человека.