И потихоньку, не услыхала бы Дарья Сергевна, стала она на молитву. Умною молитвою молилась, не уставной. В одной сорочке, озаренная дрожавшим светом догоравшей лампады,
держа в руках заветное колечко, долго лежала она ниц перед святыней. С горячими, из глубины непорочной души идущими слезами долго молилась она, сотворил бы Господь над нею волю свою, указал бы ей, след ли ей полюбить всем сердцем и всею душою раба Божия Петра и найдет ли она счастье в том человеке.
Неточные совпадения
Вопросил своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва кругом стоит и с чем она Богу своему молится?» Ответ
держат слуги верные: «Стоят у них
в кругу бадьи могучие,
в руках держит мордва ковши заветные, заветные ковши больши-нáбольшие, хлеб да соль на земле лежат, каша, яичница на рычагах висят, вода
в чанах кипит,
в ней говядину янбед варит».
И поплыл тут белый царь по Волге реке, поплыл государь по Воложке на камешке,
в левой
руке держит ведро русской земли, а правой кидает ту землю по берегу…
Только что вышли гости, показался
в передней Василий Фадеев. Разрядился он
в длиннополую сибирку тонкого синего сукна, с мелкими борами назади, на шею повязал красный шелковый платок с голубыми разводами, вздел зеленые замшевые перчатки,
в одной
руке пуховую шляпу
держит,
в другой «лепортицу». Ровно гусь, вытянул он из двери длинную шею свою, зорко, но робко поглядывая на хозяина, пока Марко Данилыч не сказал ему...
Когда встревоженная выходкой Наташи Татьяна Андревна вошла к дочерям, сердце у ней так и упало. Закрыв лицо и втиснув его глубоко
в подушку, Наташа лежала как пласт на диване и трепетала всем телом. От душевной ли боли, иль от едва сдерживаемых рыданий бедная девушка тряслась и всем телом дрожала, будто
в сильном приступе злой лихоманки.
Держа сестру
руками за распаленную голову, Лиза стояла на коленях и тревожным шепотом просила ее успокоиться.
Бледная как смерть, с трудом переводя дыханье и
держа за
руку старшую девочку,
в страшном испуге нетвердыми шагами вошла Аграфена Петровна и тяжело опустилась на первый попавшийся стул.
Там же старинщики обыкновенно
держали раскольничьи бумажные венчики, что полагаются на покойников, разрешительные молитвы, что кладутся им
в руку во время отпеванья, и вышедшие из одних с ними подпольных типографий «Скитские покаяния», «Соловецкие челобитные», буквари и другие книги,
в большом количестве расходящиеся между старообрядцами.
Мы всегда желаем быть
в избрáнном стаде,
Ты наш учитель, ты наш попечитель,
Просим милости богатой у тебя, владыки,
И всегда ходить желаем под твоим покровом,
Ты нас, батюшка, питаешь и всем оделяешь,
В наших ско́рбях и печалях сам нас подкрепляешь,
Тебе слава и
держава в пречистые
руки».
В одной
руке держала она лукошко грибов,
в другой — деревянную чашку с земляникой.
Вынул Пахом из кармана пакет и,
подержав его
в руках минуты две, спрятал опять за пазуху.
В правой
руке держал он пальмовую ветвь,
в левой белый платок.
Там сидели Божьи люди, у всех
в руках зажженные свечи, пальмы лежали возле. Стоя у стола, Николай Александрыч
держал крест и Евангелие.
Распахнулись воротá, и первыми на господский двор жнеи вошли. Хозяин, Андрей Александрыч,
в сношеньях с крестьянами строго соблюдавший народные обряды, вышел навстречу жнеям. Был он без шапки, а
в руках держал покрытое расшитым полотенцем деревянное блюдо с большим хлебом, испеченным из новой пшеницы. Завидев Андрея Александрыча, громко закричали жнеи...
Патап Максимыч
держал дом умиравшего приятеля
в крепких
руках, но незнание дел по прядильным и лесной пристани затрудняло его при распорядках.
Я на камешке сижу,
Я топор
в руках держу,
Изгородь я горожу.
Один из ямщиков — сгорбленный старик в зимней шапке и армяке —
держал в руке дышло коляски, потрогивал его и глубокомысленно посматривал на ход; другой — видный молодой парень, в одной белой рубахе с красными кумачовыми ластовицами, в черной поярковой шляпе черепеником, которую он, почесывая свои белокурые кудри, сбивал то на одно, то на другое ухо, — положил свой армяк на козлы, закинул туда же вожжи и, постегивая плетеным кнутиком, посматривал то на свои сапоги, то на кучеров, которые мазали бричку.
Неточные совпадения
Мне памятно другое время! //
В заветных иногда мечтах //
Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, // И вздох он пеплу посвятил; // И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он на
руках меня
держал. // Как часто
в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» // И, полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с тем чувствуя, что
держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его
руки.
В это самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
Губернатор, который
в это время стоял возле дам и
держал в одной
руке конфектный билет, а
в другой болонку, увидя его, бросил на пол и билет и болонку, — только завизжала собачонка; словом, распространил он радость и веселье необыкновенное.
— Обедали? — закричал барин, подходя с пойманною рыбою на берег,
держа одну
руку над глазами козырьком
в защиту от солнца, другую же пониже — на манер Венеры Медицейской, выходящей из бани.