Неточные совпадения
— Милости просим. Рады
гостям дорогим, — радушно
ответил Марко Данилыч. — Дарья Сергевна, велите-ка свеженький самоварчик собрать да хорошенького чайку заварите… Лянсин фу-чу-фу! Понимаете? Распервейший чтобы был сорт, по восьми рублев фунт! А вы садитесь-ка, Петр Степаныч,
погостите у нас.
— Еще не знаю, — мрачно
отвечал ему Смолокуров. —
Гости к нам будут, да еще мне съездить надо кое-куда… Ненадолго, а надобно съездить… Хотелось бы повеселить мою баловницу, — прибавил Марко Данилыч после короткого молчанья, — да не знай, удосужусь ли.
— К чаю милости просим, —
отвечал тучный лысый купчина и приказал половому: — Тащи-ка, любезный, еще шесть парочек. Да спроси у хозяина самого наилучшего лянсину. Не то, мол,
гости назад отошлют и денег копейки не заплатят.
— Просим милости, — радушно
ответил Доронин. — Дорогим
гостям завсегда рады: рано ли, поздно ли, и в полночь и за полночь… Чайку чашечку!
— Комаровскую. Казначея у матери Манефы, —
отвечал Самоквасов. — В Петров день, как мы с вами там
гостили, ее дома не было, в Питер, слышь, ездила.
— Обе здесь со мной, —
отвечал Смолокуров. — Чуточку их не захватили, в
гости пошли ненадолго. С женой да дочерьми приехал сюда приятель мой Доронин, Зиновéй Алексеич, хлебом торгует.
— Не делается, матушка, не делается, —
ответил Марко Данилыч и вдруг, чтоб как-нибудь отвязаться от рассказов Таисеи, сказал: — Что ж это я? Хорош хозяин! Сколько времени толкуем, а нет чтобы чайком попотчевать дорогих
гостей… Вот что значит без хозяек-то.
— Здесь ведь Грунюшка-то, —
ответила ей мать Таифа. — Вечером мы с ней повстречались. В лавку к себе зазвала,
погостила я маленько у них.
В Успеньев день, поутру, Дмитрий Петрович пришел к Дорониным с праздником и разговеньем. Дома случился Зиновий Алексеич и
гостю был рад. Чай, как водится, подали; Татьяна Андревна со старшей дочерью вышла, Наташа не показалась, сказала матери, что голова у ней отчего-то разболелась. Ни слова не
ответила на то Татьяна Андревна, хоть и заметила, что Наташина хворь была притворная, напущенная.
—
Гости на ту пору у него случились, —
отвечал Петр Степаныч. — Съезд большой был: министры, сенаторы, генералы. В карты с ними играл, невозможно ему было со мной говорить.
— На глаза не пущает меня, —
ответил Петр Степаныч. — Признаться, оттого больше и уехал я из Казани; в тягость стало жить в одном с ним дому… А на квартиру съехать, роду нашему будет зазорно. Оттого странствую — в Петербурге пожил, в Москве
погостил, у Макарья, теперь вот ваши места посетить вздумал.
— Пора мне, очень пора, Марко Данилыч, —
ответила Марья Ивановна. — Вот уж ведь две недели, как я у вас
гощу. Братья, наверно, теперь домой воротились, ждут меня не дождутся.
— Ладно, —
ответил матрос. — Рад
гостить у тебя, Пахомушка, рад и побеседовать, духом святым с тобой, духовный братец, утешиться. А теперь пойдем-ка в келью да потолкуем, сколько Господь нам беседы пошлет.
— Марья Ивановна приехала
погостить, а больше того никаких нет новостей, —
ответил Пахом.
— Некому меня разыскивать, —
ответил голова. — К тебе, должно быть, какой-нибудь запоздалый
гость.
— Благодетель вы наш, —
отвечала плачущая и взволнованная Дарья Сергевна. — Нежданный-эт
гость лучше жданных двух, а вы к нам не
гостить, а с Божьей милостью приехали. Мы до вас было думали, что Марк-от Данилыч ничего не понимает, а только вы подошли, и за руку-то вас взял, и радостно таково посмотрел на вас, и слезыньки покатились у него. Понимает, значит, сердечный, разум-от, значит, при нем остался. Челом до земли за ваше неоставленье!
Еще весной об этом у нас была с ней речь, когда
гостила я у них, —
ответила Марья Ивановна.
— Не знаю, — грустно
ответила Дуня. — Я ведь не на своей воле. Марья Ивановна привезла меня сюда
погостить и обещалась тятеньке привезти меня обратно. Да вот идут день за день, неделя за неделей… а что-то не видать, чтоб она собиралась в дорогу… А путь не близкий — больше четырехсот верст… Одной как ехать? И дороги не знаю и страшно… мало ли что может случиться? И жду поневоле… А тут какой-то ихний родственник приедет
погостить, Марья Ивановна для него остаться хочет — давно, слышь, не видались.
— Такие же, как сказанья про «верховного
гостя», про стародубского христа Тимофеича, про мученицу Настасью Карповну, — едва заметно улыбнувшись,
ответил Денисов. — Людям «малого ведения» это нужно — сказанья о чудесном их веру укрепляют.
— Чубалов, Герасим Силыч, —
ответила Дарья Сергевна. — В деревне Сосновке он живет. Прежде частенько бывал у Марка Данилыча, и обедывал, и ночевывал, а иной раз и по два и по три дня у него
гостил. Да вот уж с год, как ни разу не бывал. Болтал Василий Фадеев, что какие-то у него расчеты были с покойником, и Герасим Силыч остался им недоволен. А другое дело, может, все это и вздор. Ведь Фадеев что ни слово, то соврет.
— Да вот вздумалось у Аграфены Петровны
погостить, —
отвечал Петр Степаныч. — Ивана-то Григорьича дома нет, а я не знал о том. Да наша хозяюшка такая ласковая, приветливая, хлебосольная, как и сам Иван Григорьич.
— Милости просим, — в один голос
отвечали девушки, раздвигая на лавках донца и опоражнивая место нежданному, негаданному
гостю.
— Сами в ту пору мы в Комарове проживали, —
ответила отецкая дочь. — У Глафириных
гостили. Хоша с Манефиными наши не видаются, а все-таки издалечка не один раз видала я вас.
—
Гостить долго мне не приходится, —
ответил Семен Петрович. — В Москву спешу по хозяйским делам. Завтра бы утром, пожалуй, и выехал.
Неточные совпадения
Затем она еще раз гордо и с достоинством осмотрела своих
гостей и вдруг с особенною заботливостью осведомилась громко и через стол у глухого старичка: «Не хочет ли он еще жаркого и давали ли ему лиссабонского?» Старичок не
ответил и долго не мог понять, о чем его спрашивают, хотя соседи для смеху даже стали его расталкивать. Он только озирался кругом разиня рот, чем еще больше поджег общую веселость.
Должность хорошая, старинная: сиди только важнее на стуле, положи ногу на ногу, покачивай, да не
отвечай сразу, когда кто придет, а сперва зарычи, а потом уж пропусти или в шею вытолкай, как понадобится; а хорошим
гостям, известно: булавой наотмашь, вот так!
— Не дам! — холодно
отвечал Захар. — Пусть прежде они принесут назад жилет да нашу рубашку: пятый месяц
гостит там. Взяли вот этак же на именины, да и поминай как звали; жилет-то бархатный, а рубашка тонкая, голландская: двадцать пять рублев стоит. Не дам фрака!
— Уж будто вы не знаете, // Как ссоры деревенские // Выходят? К муженьку // Сестра
гостить приехала, // У ней коты разбилися. // «Дай башмаки Оленушке, // Жена!» — сказал Филипп. // А я не вдруг
ответила. // Корчагу подымала я, // Такая тяга: вымолвить // Я слова не могла. // Филипп Ильич прогневался, // Пождал, пока поставила // Корчагу на шесток, // Да хлоп меня в висок! // «Ну, благо ты приехала, // И так походишь!» — молвила // Другая, незамужняя // Филиппова сестра.
— Соскучился, Агафья Михайловна. В
гостях хорошо, а дома лучше, —
отвечал он ей и прошел в кабинет.