Неточные совпадения
Вот тебе
хорошо, Сергевнушка, живешь безо всякой заботы, на
всем на готовом,
все у тебя есть, чего только душеньке угодно, а вспомни-ка прежне-то время, как с маткой у нас в слободе проживала.
— Оченно бы это
хорошо было, Марко Данилыч, — обрадовалась Дарья Сергевна. — Тогда бы настоящая у вас служба была.
Все бы нашего согласу благодарны вам остались. Можно бы старицу позвать да хоть одну белицу для пения… Старица-то бы в соборную мантию облеклась, белица-то демеством бы Пасху пропела… Как бы это
хорошо было! Настоящий бы праздник тогда!.. Вот и Дунюшка подросла, а заправской Божьей службы еще и не слыхивала, а тут поглядела бы, хорошохонько помолилась бы. Послушала бы певицу…
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба
вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею…
Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
—
Все это
хорошо и добро, — молвил как-то раз Марко Данилыч, — одно только не ладно, к иночеству, слышь, у вас молоденьких-то дев склоняют, особливо тех, кто побогаче… Расчетец — останется девка в обители,
все родительское наследие туда внесет… Таковы, матушка Макрина, про скиты обносятся повсюдные слухи.
Опять же рыбу, как ни посоли,
всю съедят, товар на руках не останется; серому человеку та только рыба и лакома, что
хорошо доспела, маленько, значит, пованивает.
— А за что мне в перву-то голову отвечать? — тоскливо заговорил Сидор Аверьянов,
хорошо знакомый и с Казанью, и с Самарой. — Что я первый заговорил с проклятым жидом… Так что же?.. А галдеть да буянить, разве я один буянил?.. Тут надо по-божески. По-справедливому, значит…
Все галдели,
все буянили — так-то.
Выпили
хорошо, закусили того лучше. Потом расселись в кружок на большом ковре. Сняв с козлов висевший над огнем котелок, ловец поставил его возле. Татьяна Андревна разлила уху по тарелкам. Уха была на вид не казиста; сварив бель, ловец не процедил навара, оттого и вышла мутна, зато так вкусна, что даже Марко Данилыч,
все время с усмешкой пренебреженья глядевший на убогую ловлю, причмокнул от удовольствия и молвил...
—
Хорошо так вам говорить, Марко Данилыч, — с горячностью молвила Таифа. — А из Москвы-то, из Москвы-то что пишут?.. И здесь, к кому ни зайдешь, тотчас с первого же слова про эту окаянную свадьбу расспросы начинаются… И смеются
все. «Как это вы, спрашивают, рогожского-то посла сосватали?» Нет, Марко Данилыч, велика наша печаль. Это… это…
— Вот видите, — сказала Таисея. — И Семен Петрович тоже уехал, оба даже не простившись. Очень было это тогда нам обидно, кажется, ничего худого от нас не видали, рады мы были им
всей душой, и вдруг не простившись…
Хорошо ли это с их стороны?
Все ему казалось так
хорошо, так красиво — и борты, и машины, и убранство кают, хоть в самом-то деле тут ничего особенного не было.
А
хорошо говорил тот американец — так бы
все и слушал его…
— И разлюбезное дело, — молвил Морковников. — Я сам завсегда у Федора Яковлича пристаю.
Хорошо у него, ото
всего близко, опять же спокойно, а главное дело, всякое кушанье знатно готовят.
И, не слушая Меркулова, пошел вон из номера. Исходил он
все коридоры, перебудил много народа, но, чего искал, того не достал. И бранился с половыми, и лаской говорил им, и денег давал — ничего не мог поделать. Вспомнил, что в номере у него едва початая бутылка рейнвейна. И то
хорошо, на безрыбье и рак рыба.
Матушка Манефа старица мудрая,
все это
хорошо понимает, оттого и желательно ей поскорее Фленушку присовокупить к ангельскому чину.
— Это ты
хорошо говоришь, то есть как надо по-Божески, благочестиво, — важно промолвил на то Марко Данилыч. — Только не знаю я, подберешь ли
все, что надобится. Не мало ведь требуется, и
все, почитай, одинаких.
«Зачем накупил таких? Зачем?.. Книги
все пагубные!.. От врага!.. Грешно и в руки их брать… Это еще что? Путешествия, — ну, вот это
хорошо, за это тяте спасибо… «Путешествия в Западную Индию», — прочитаю… «Путешествие г. Вальяна… с картинками».
— Так ты уж и «Правила жизни» читаешь? Это
хорошо…
Все ли, однако, ты понимаешь?..
То
хорошо, что сбили спеси у анафемы, да ведь того и гляди, что и
всем рыбникам накладут в шапку окаянные слетышки…
— Как к нему писать? — молвил в раздумье Николай Александрыч. — Дело неверное.
Хорошо, если в добром здоровье найдешь его, а ежели запил? Вот что я сделаю, — вложу в пакет деньги, без письма. Отдай ты его если не самому игумну, так казначею или кто у них делами теперь заправляет. А не отпустят Софронушки, и пакета не отдавай… А войдя к кому доведется — прежде
всего золотой на стол. Вкладу, дескать, извольте принять. Да, опричь того, кадочку меду поставь. С пуд хоть, что ли, возьми у Прохоровны.
— Маленькое!
Хорошо маленькое! — прошипел Орошин. — А кто верховодит на Гребновской?.. Кто третьего года у
всех цены сбил?
— Всегда любуюсь вашей столовой, — оглядывая ее стены, вполголоса заметил Егор Сергеич. — Что ни говори, а отцы наши и деды пожить умели. Конечно,
все это суета, мирские увлеченья, а
хорошо, красиво, изящно… Что это за Дуня такая у вас?
Хорошо знала она местность. Выбежав на широкий двор, бросилась было к воротам, но в зачинавшемся уже рассвете увидала, что там на лавочке сидит караульный… В сад побежала, там ни души. Она дальше и дальше. Бежит, не переводя духа, и назади сада, вблизи Кириллиной пасеки, перелезает через невысокий плетень, а потом по задам возле длинного ряда крестьянских овинов бежит к попу на край деревни. На него одного
вся надежда ее. Подбежав к дому отца Прохора, она крепко постучалась в окно.
— Да уж лет тридцать прошло с той поры, как его под стражей из Луповиц увезли. Я был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение, — отвечал отец Прохор. — Но его
хорошо помню — важный такой вид имел, а корабль у него не в пример больше был теперешнего. И в том корабле были
все больше из благородных да из нашего брата, духовенства… А вот мы и приехали, — прибавил отец Прохор, указывая на огоньки и на белевшие в полумраке здания губернского города.
— Хорошо-с. Постараемся услужить, — молвил Патап Максимыч. — Теперь люди нужнее
всего: Корнея да Василья Фадеева я рассчитал: минуты невозможно было терпеть — отъявленные мошенники! Понять не могу, как столько времени терпел их Марко Данилыч! Одного человека я нашел, сегодня ж к нему напишу, и ден этак через пяток либо через неделю он будет здесь. А другого надо приискивать, а этого скоро не сделаешь. Я, Груня, полагаю Никифора сюда прислать.
— И
хорошо сделал, что привез, — сказала Дарья Сергевна. — Анисья Терентьевна женщина немолодая, где ей читать
все время без роздыха? Мы так уговаривались, что я стану с ней чередоваться. А вот Господь и послал помощника, ночью-то он почитает, а я по хозяйству займусь — много ведь дела-то, и то не знаю, Герасим Силыч, как управлюсь.
А сам думает: «Положили бы целковых сотнягу на месяц, куда бы ни шло, можно бы было решиться. Тогда ежели где и редкостное выпадет, можно послать Иванушку, он наторел и по книгам, и по иконной части, и по редкостным вещам. Удатливая головушка!
Хорошо, ежели бы столько положили. Да не дадут. Шутка сказать, тысяча двести целковых на год… Не дадут — это
все одно мое рассужденье».
И
все прошло чинно, стройно,
хорошо.
Подробно рассказал Патап Максимыч, как он ночью застал Корнея возле умиравшего Смолокурова, рассказал и о распоряженьях своих по делам сироты. Колышкин нашел, что крестным
все сделано было
хорошо.
— Вместо отца поздравляю, вместо родителя целую тебя, дочка, — сказал он. — Дай вам Бог совет, любовь да счастье. Жених твой, видится, парень по
всему хороший, и тебе будет
хорошо жить за ним. Слава Богу!.. Так я рад, так рад, что даже и рассказать не сумею.
Возвращаясь, Никифор побывал у Чубалова, там
все шло
хорошо, оттоле проехал в Вихорево, рассказал Дуне
все по порядку обо
всем, что ни делал он в низовых местах, и выложил кучу денег, вырученных за продажу лодок, снастей и бечевы.
И ты, друг, потерпи, и
все будет
хорошо.
Никифор правил парой добрых лошадок,
хорошо знал он в лесах
все пути и дороги, в прежнее пьяное время они были им исхожены.
Груня с Марфой Михайловной усердно хлопотали над заготовленьем приданого, и
все сделанное ими было так
хорошо, что
все, кто ни видел его, не мог налюбоваться.
Неточные совпадения
Но
все это предметы низкие, а Манилова воспитана
хорошо.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши
все глазами, как бы с тем, чтобы
хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы>
хорошо! Можно даже и так, что
все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
Так
хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки
всех, так
хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень
хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во
всю стену, писанные масляными красками, — словом,
все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.