И в меркуловском бухарском халате, в запачканной фуражке на голове, с грязным платьем под мышкой, со свечкой в руках пошел он вдоль по коридору. Немного не доходя до своего номера, увидал Дмитрий Петрович — кто-то совсем раздетый поперек коридора лежит… Пришлось шагать через него, но, едва Веденеев занес ногу, тот проснулся, вскочил и, сидя на истрепанном войлоке, закричал...
Всем телом дрогнул Никифор Захарыч. Вот куда занесла его вьюга, к отцу ненавистного Алешки. Никогда не мог он простить ему Настиной смерти. Никифор все знал, а чего не знал, о том давно догадался.
Обойдя все церкви и кельи иноков, игумен повел гостя на конный и скотный дворы, на пчельник и везде показал ему монастырское свое хозяйство. Потом пошли на реку Керженец, и там послушники занесли бредень для ловли рыбы к ужину. Потом повел его игумен в монастырский лес; когда ж они воротились в игуменские кельи, там их ожидал самовар и блюдо свежей малины с густыми сливками и все-таки с «виноградненьким».
Но не собираешься же ты занашивать новую кофточку до состояния половой тряпки, причём прилагая при этом массу усилий, то есть не стирая её вовсе или делая это как можно реже, надевая её почаще, желательно каждый день.
Но не собираешься же ты занашивать новую кофточку до состояния половой тряпки, причём прилагая при этом массу усилий, то есть не стирая её вовсе или делая это как можно реже, надевая её почаще, желательно каждый день.
Рубаху б тоже можно было не занашивать чёрт-те до чего, но это его личное дело…
Джинсы, майки и кроссовки занашивал до состояния абсолютной ветхости.