Неточные совпадения
— Я, батюшка, всей душой рад послужить, за твою родительскую хлеб-соль заработать, сколько силы
да уменья хватит, и дома радехонек и на стороне — где прикажешь, — сказал красавец Алексей.
— Знамо, не сама пойдешь, — спокойно отвечал Патап Максимыч. — Отец с матерью вживе — выдадут. Не век же тебе в девках сидеть… Вам с Паранькой не хлеб-соль родительскую отрабатывать, — засиживаться нечего. Эка, подумаешь, девичье-то дело какое, — прибавил он, обращаясь к жене и к матери Манефе, — у самой только и на уме, как бы замуж, а на речах: «не хочу»
да «не пойду».
— Так… Так будет, — сказала Никитишна. — Другой год я в Ключове-то жила, как Аксиньюшка ее родила. А прошлым летом двадцать лет сполнилось, как я домом хозяйствую…
Да… Сама я тоже подумывала, куманек, что пора бы ее к месту. Не хлеб-соль родительскую ей отрабатывать, а в девках засиживаться ой-ой нескладное дело. Есть ли женишок-от на примете, а то не поискать ли?
— Так-то так, уж я на тебя как на каменну стену надеюсь, кумушка, — отвечала Аксинья Захаровна. — Без тебя хоть в гроб ложись.
Да нельзя же и мне руки-то сложить. Вот умница-то, — продолжала она, указывая на работницу Матрену, — давеча у меня все полы перепортила бы, коли б не доглядела я вовремя. Крашены-то полы дресвой вздумала мыть… А вот что, кумушка, хотела я у тебя спросить: на нонешний день к ужину-то что думаешь гостям сготовить? Без
хлеба, без
соли нельзя же их спать положить.
— Не побрезгуйте, Данило Тихоныч, деревенской хлебом-солью… Чем богаты, тем и рады… Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье… Чем Бог послал! Ведь мы мужики серые, необтесанные, городским порядкам не обвыкли… Наше дело лесное, живем с волками
да медведями…
Да потчуй, жена, чего молчишь, дорогих гостей не потчуешь?
Родимая моя доченька,
Любимое мое дитятко,
Настасья свет Патаповна,
Тебе добро принять пожаловать
Стакан
да пива пьяного,
Чарочку
да зелена вина,
От меня, от горюши победныя.
С моего ли пива пьяного
Не болит буйна головушка,
Не щемит
да ретиво сердце;
Весело
да напиватися
И легко
да просыпатися.
Ты пожалуй, бела лебедушка,
Хлеба-соли покушати:
Дубовы столы порасставлены,
Яства сахарны наношены.
Попил, поел, погостил у поромовских Карп Алексеич,
да вместо спасиба зá
хлеб за́
соль назавтра велел мужикам с поклоном в приказ приходить.
— По гривне с души, — сказал он. — По иным деревням у меня пятак положóн, а вы люди свои: с вас и гривна не обидна. Надо бы побольше,
да уж так и быть, хлеб-соль вашу поминаючи, больше гривны на первый раз не приму.
И в тот же день во всяком дому появляются новые серпы и новые косы. Летошных нет, на придачу булыне пошли. А по осени «масляно рыло» возьмет свое. Деньгами гроша не получит, зато льном
да пряжей туго-натуго нагрузит воза,
да еще в каждой деревне его отцом-благодетелем назовут,
да не то что хлеб-соль — пшенники, лапшенники, пшенницы, лапшенницы на стол ему поставят… Появятся и оладьи, и пряженцы, и курочка с насести, и косушка вина ради почести булыни и знакомства с ним напередки́.
— Пустых речей говорить тебе не приходится, — отрезал тысячник. — Не со вчерашнего дня хлеб-соль водим. Знаешь мой обычай — задурят гости
да вздумают супротив хозяйского хотенья со двора долой, найдется у меня запор на ворота… И рад бы полетел,
да крылья подпешены [Подпешить — сделать птицу пешею посредством обрезки крыльев.]. Попусту разговаривать нечего: сиди
да гости, а насчет отъезда из головы выкинь.
Хлеба-то вволю, а мужику одним
хлебом не изжить, и на то и на другое деньги ему надобны: и
соли купить, и дегтю, и топор, и заступ, и серпы, и косы,
да мало ль еще чего…
—
Да я казначею мать Таифу на другой же день в Москву и в Питер послала, — отвечала Манефа. — Дрябину Никите Васильичу писала с ней, чтобы Громовы всеми мерами постарались отвести бурю, покланялись бы хорошенько высшим властям; Громовы ко всем вельможам ведь вхожи, с министрами хлеб-соль водят.
Не судила, не рядила за скитскою трапезой братчина — свой суд матери сказывали: «Кто Бога боится, тот в церковь не ходит, с попами, с дьяками хлеб-соль не водит…» И те суды-поученья, сладким кусом
да пьяным пойлом приправленные, немало людей от церквей отлучали.
Неточные совпадения
Да это ли одно? возьмите вы хлеб-соль:
Купцы.
Да уж куда милость твоя ни запроводит его, все будет хорошо, лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш,
хлебом и
солью: кланяемся тебе сахарцом и кузовком вина.
Фаддеев, бывший в числе наших слуг, сказал, что и их всех угостили, и на этот раз хорошо. «Чего ж вам дали?» — спросил я. «Красной и белой каши;
да что, ваше высокоблагородие, с души рвет». — «Отчего?» — «
Да рыба — словно кисель, без
соли,
хлеба нет!»
— Помилуй, батько! не гневись! вот тебе и нагайка: бей, сколько душа пожелает, отдаюсь сам; во всем каюсь; бей,
да не гневись только! Ты ж когда-то братался с покойным батьком, вместе хлеб-соль ели и магарыч пили.
«Грызиками» назывались владельцы маленьких заведений, в пять-шесть рабочих и нескольких же мальчиков с их даровым трудом. Здесь мальчикам было еще труднее: и воды принеси, и дров наколи, сбегай в лавку — то за
хлебом, то за луком на копейку, то за
солью, и целый день на посылках,
да еще хозяйских ребят нянчи! Вставай раньше всех, ложись после всех.