Неточные совпадения
Живет заволжанин хоть в труде, да в достатке. Сысстари за Волгой мужики в сапогах, бабы в котах. Лаптей
видом не видано, хоть слыхом про них и слыхано. Лесу вдоволь, лыко нипочем, а в редком доме кочедык найдешь. Разве где такой дедушка есть, что
с печки уж лет пяток не слезает, так он, скуки ради, лапотки иной раз ковыряет, нищей братье подать либо самому обуться, как станут его в домовину обряжать. Таков обычай: летом в сапогах, зимой в валенках, на тот свет в лапотках…
— Много ты знаешь!.. А мы видали
виды… Зачем исправник-от в Комаров кажду неделю наезжает… Даром, что ли?.. В Московкиной обители
с белицами-то он от Писанья, что ли, беседует?.. А Домне головщице за что шелковы платки дарит?.. А купчики московские зачем к Глафириным ездят?.. А?..
Отвечает старец,
Вид купца приявший,
Преподобный Варлаам:
«Камень не хранится,
Камень не хранится,
С нами пребывает
Он завсегда.
— Что такое? —
с смущенным
видом спросил Алексей.
Вот что:
виду не подавай, особенно Аграфене Петровне;
с Настей слова сказать не моги, сиди больше около хозяина, на нее и глядеть не смей.
Малец, — крикнул игумен молоденькому бельцу,
с подобострастным
видом стоявшему в передней, — затепли лампадки-то да в боковушках у гостей тоже затепли…
— Не сразу, Патап Максимыч, не вдруг, — шутливо ответил Колышкин. — Сами
с усами, на своем веку тоже кое-какие
виды видали.
В городах запрещено употреблять скалу на крыши в предупреждение пожаров, но по деревням она до сих пор в большом употреблении.], утверждались на застрехах и по большей части бывали
с «полицами», то есть
с небольшими переломами в
виде полок для предупреждения сильного тока дождевой воды.
Над самой игуменьиной кельей возвышалась светлица в
виде теремка,
с двумя окнами, убранными вокруг резным узорочьем.
— Аль уж в самом деле попрощаться
с матушкой-то? — смеясь, молвила, обращаясь к подругам, головщица и, приняв степенный
вид, стала перед образами класть земные поклоны, творя вполголоса обычную молитву прощения. Кончив ее, Марьюшка обратилась к матушке Виринее, чинно сотворила перед нею два уставные «метания», проговоривши вполголоса...
То были
виды Афонской горы, иргизских монастырей, Рогожского кладбища; рядом
с ними висели картины, изображавшие апокалипсические видения, Страшный суд и Паскевича
с Дибичем на конях.
— Из ума у меня не выходишь, —
с озабоченным
видом продолжала Манефа. — Надо мне хорошенько
с тобой посоветовать.
Хоть
виду не подавал, хоть ни единым словом никогда никому не высказывал, но
с раннего детства Насти горячо он любил ее преданной и беззаветной любовью.
И матери Аркадии, и матери Никаноре неохота была
с мягкими перинами расставаться; то ли дело лежать да дремать, чем шагать по засоренному валежником лесу, либо по тоненьким, полусгнившим кладкам перебираться через мочажины и топкие болотца. Строго-настрого девицам старицы наказали не отходить далеко от дороги, быть на
виду и на слуху, и принялись дремать в ехавших шагом повозках.
— Ладно, — сказал Самоквасов, — все в наилучшем
виде с Сенькой устроим. Только хочешь не хочешь, задаток давай, — прибавил он, обнимая Фленушку.
— Ни единый час не изнесу ее из моленной, — тихо, но
с твердой решимостью сказала мать Августа. — Больше ста семидесяти годов стоит она на одном месте. Ни при старых матерях, ни при мне ее не трогивали, опричь пожарного случая. Не порушу завета первоначальника шарпанского отца Арсения. Он заповедовал не износить иконы из храма ни под каким
видом. У нас на то запись руки его…
Ровно осенняя ночь, нахмурила Марьюшка брови и мрачно на беседу взглянула.
С недовольным
видом брюзгливую речь повела...
Меж тем Василий Борисыч в келарне
с девицами распевал. Увидев, что
с обительского двора съезжает кибитка Марка Данилыча, на половине перервал он «Всемирную славу» и кинулся стремглав на крыльцо, но едва успел поклониться и мельком взглянуть на уезжавшую Дуню. Смолокуров отдал ему степенный поклон и громко крикнул прощальное слово. Она не взглянула. Как вкопанный стал на месте Василий Борисыч. Давно из
виду скрылась кибитка, а он все глядел вслед улетевшей красотке…
Вечерком по холодку Патап Максимыч
с Аксиньей Захаровной и кум Иван Григорьич
с Груней по домам поехали. Перед тем Манефа, вняв неотступным просьбам Фленушки, упросила брата оставить Парашу погостить у нее еще хоть
с недельку, покаместь он
с Аксиньей Захаровной будет гостить у головы, спрыскивать его позументы. Патап Максимыч долго не соглашался, но потом позволил дочери остаться в Комарове,
с тем, однако, чтоб Манефа ее ни под каким
видом в Шарпан
с собой не брала.
Накануне Казанской мать Манефа
с уставщицей Аркадией и
с двумя соборными старицами в Шарпан поехала. Старшею в обители осталась мать Виринея, игуменскую келью Манефа на Фленушку покинула, но для
виду, не остались бы молодые девицы без призора старших, соборную старицу Никанору благословила у себя домовничать.
Только проснулся Патап Максимыч,
с радостным
видом Колышкин в беседку вошел.
Кто на дороге ни встретится, всяк остановится,
с любопытством посмотрит на поезд и проводит его глазами, поколь из
виду не скроется.
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые // В чепцах и в розах,
с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна
с ним.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, // И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И стол
с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И
вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик
с куклою чугунной // Под шляпой
с пасмурным челом, //
С руками, сжатыми крестом.
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, //
С ученым
видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
О, кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий
вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, //
С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете //
С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».