Неточные совпадения
— Постой, постой маленько, Яким Прохорыч, — молвила Аксинья Захаровна, подавая Стуколову чашку чая. — Вижу, о чем твоя
беседа будет… Про святыню станешь рассказывать… Фленушка! Подь кликни сюда матушку Манефу. Из самого, мол, Иерусалима приехал гость, про святые места рассказывать хочет… Пусть и Евпраксеюшка придет послушать.
Душевный человек
был этот Сергей Андреич. Где он — там и смех и веселье, вон из
беседы — хмара на всех… Любил шутку сшутить, людей посмешить, себя позабавить. А кто людей веселит, за того свет стоит… И любили его, особливо простой народ.
Как ни хотелось старушке положить конец «мирской», «греховной»
беседе, как ни хлопотала она, ходя вкруг молодых девушек, — все
было напрасно.
— Искушение с вами, девицы, беда, да и только, — бранилась она. — Эти ваши
беседы, эти ваши супрядки — просто Господне наказание. Чем бы из Пролога что почитать аль песню духовную
спеть, у вас на уме только смешки да баловство. Этакие вы непутные, этакие бесстыжие!.. Погоди, погоди вот, придет матушка, все ей доложу, все доложу, бесстыдницы вы этакие!.. Слышь, говорю, замолчите!.. Оглохли, что ль? — крикнула она наконец, топнув ногой.
Сначала
беседа их шла вяло, Фленушке не совсем
было весело.
А мы с Варенькой каждый день вас поминаем, как летось гостили в вашей обители и уж так вами
были обласканы, и уж так всем
были удовольствованы, что остается только Богу молиться, чтоб и еще когда сподобил в вашем честном пребывании насладиться спасительною вашею
беседой.
— Гляди, каки вежливы гости наехали. Девица зовет чай его
пить, приятную
беседу с ним хочет вести, а он ровно бык перед убоем — упирается. Хватай под руки бесстыжего — тащи в горницу.
И Марья Гавриловна, и Груня с мужем, и Никитишна с Фленушкой, и Марьюшка со своим клиросом до девятин [Поминки в девятый день после кончины.] остались в Осиповке. Оттого у Патапа Максимыча
было людно, и не так
была заметна томительная пустота, что в каждом доме чуется после покойника. Женщины все почти время у Аксиньи Захаровны сидели, а Патап Максимыч, по отъезде Колышкина, вел
беседы с кумом Иваном Григорьичем.
За поминальным обедом
беседы не ведутся:
пьют,
едят во славу Божию в строгом молчаньи. Лишь изредка удельный голова вполголоса перекидывался отрывистыми словами с Иваном Григорьичем, да Фленушка шептала что-то на ухо Параше, лукаво поглядывая на Василья Борисыча. Кое-что и она подметила на кладбище и еще ране того, в Комарове во время дорожных сборов, кой-что про Парашу московскому послу рассказала.
То затейник, то балагур, то скромник и строгий постник, то бабий прихвостень и девичий угодник,
был он себе на уме: с кем ни повстречается, ко всякому в душу без оглобель въедет, с кем
беседу ни зачнет, всякого на свою сторону поворотит…
Оттого и желательно
было каждому заезжему в Улангер человеку старца того послушать, и сам отец Иосиф любил провести час-другой в
беседе с хорошим человеком.
Видит, в углубленье меж холмов, под ветвистым дубом, сидит человек с десяток мужчин и женщин: не
поют, не читают, а о чем-то тихонько
беседу ведут. Возле них небольшой костер сушникá горит. Тускло горит он, курится — дымится, и нет веселья вокруг… то не купальский костер.
Надо, чтоб и за псалтырью горазда
была, и ходила бы чистенько, и за столом бы, что ли, аль на
беседе умела разговоры водить, не клала бы глупыми речами покора на нашу обитель…
Будучи сама купеческого рода, умела Маргарита с купцами и чиновными людьми знакомство вести, знала, как занятную для них
беседу вести.
Смерть хотелось попасть в их
беседу Василью Борисычу, но с ними идти
было ему никак невозможно — московскому послу за трапезой почетным гостем сидеть, не с красотками беседовать, нужные речи с игуменьями да старицами вести.
А у самого на уме: «Девицы красавицы стаей лебединой пируют у Фленушки, льются речи звонкие, шутками да смехами речь переливается, горят щечки девушек, блестят очи ясные, высокие груди, что волны, тихо и мерно колышутся…» И сколь
было б ему радостно в
беседе девичьей, столь же скучно, не́весело
было сидеть в трапезе обительской!
Был в той
беседе и Самоквасов с нареченным приказчиком.
Был он в тот день именинник и накануне нарочно посылал работника в город захватить там побольше «холодненького» [Холодненьким в купеческих
беседах зовется шампанское и вообще шипучее вино.].
Пированье
было в полном разгаре, когда стал расходиться собор. Завидел Патап Максимыч московского посланника, зовет его на
беседу.
— Нет, брат, шалишь! У нас так не водится, — отозвался Чапурин. — Попал в стаю, так лай не лай, а хвостом виляй; попал в хмельную
беседу,
пей не
пей, а вино в горло лей… Слышал?
— Ну, об этом мы еще с тобой на досуге потолкуем, а теперь нечего пир-беседу мутить… Пей-ка, попей-ка — на дне-то копейка,
выпьешь на пять алтын, да и свалишься, ровно мертвый, под тын!.. Эй, други милые, приятели советные: Марко Данилыч, Михайло Васильич, кум, именинник и вся честна
беседа! Наливай вина да и
пей до дна!.. Здравствуйте, рюмочки, здорово, стаканчики!.. Ну, разом все!.. Вдруг!..
И, пропев, в пояс кланялись все имениннику, целовали его трижды в уста и,
выпив вино, опрокидывали пустые стаканы на маку́шках. Патап Максимыч свой стакан грянул оземь. За ним вся
беседа.
Снова саратовец заполнил шампанским стаканы. Патапу Максимычу «Чарочку»
беседа запела.
Пели и здравствовали Марку Данилычу, Михайле Васильичу, Ивану Григорьичу и всем гостям по очереди. И за всякого
пили и за всякого посуду били, много вина и нá пол лили. И не одной дюжины стаканов у Манефы как не бывало.
Досадно ей
было, что она нарушила веселую
беседу девичью.
После того как Манефа спровадила Устинью Московку из Фленушкиных горниц, веселье не вдруг воротилось в девичью
беседу. Всем
было как-то не по себе, особенно Дуне. Непривычна
была она к тому, чтó видела и слышала. Когда девочкой росла она в Манефиной обители, ничего подобного она не видела, и немало дивилась теперь, отчего это завелись в обители такие девицы.
— Ну, понесла!.. Пошла городить!..
Будет с тебя, довольно!.. Других надо слушать, не ты одна в нашей
беседе, — молвила Дарья Никитишна. — За тобой черед, — обратилась она к сидевшей рядом с Дуняшей маленькой беленькой Домнушке.
— Чему смеяться-то? — быстро подняв голову и обводя
беседу удивленными глазами, громко сказала Параша. — Известно, что бы делала, чай бы с мужем
пила, обедала бы с ним, гуляла. Он бы из городу гостинцы привозил, платками да платьями дарил меня. Еще-то чего?
Неточные совпадения
В половине десятого особенно радостная и приятная вечерняя семейная
беседа за чайным столом у Облонских
была нарушена самым, повидимому, простым событием, но это простое событие почему-то всем показалось странным. Разговорившись об общих петербургских знакомых, Анна быстро встала.
Левину не хотелось
есть, он не курил; сходиться со своими, то
есть с Сергеем Ивановичем, Степаном Аркадьичем, Свияжским и другими, не хотел, потому что с ними вместе в оживленной
беседе стоял Вронский в шталмейстерском мундире.
И в мыслях его пробудились те чувства, которые овладели им, когда он
был <у> Гоброжогло, [То
есть Костанжогло.] и милая, при греющем свете вечернем, умная
беседа хозяина о том, как плодотворно и полезно занятье поместьем.
Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может
быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен
быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных
бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так!
Впрочем, если сказать правду, они всё
были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и
беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: «Любезный друг Илья Ильич», «Послушай, брат, Антипатор Захарьевич!», «Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич».