«Полковник навещал нас каждый день и в беседах и во время стола склонял разговор на свои цели. Он был чтитель Вольтера — не любил христианской религии, не знал даже, что такое Ветхий и Новый завет (?!); благочестие считал суеверием, церковные уставы — выдумками духовенства для корысти; признавал обязанности родителей к детям, но не допускал обязанностей детей к родителям. Вот в каком духе
были беседы полковника с нами и с детьми генерала».
Неточные совпадения
Выше упущено заметить, что генерал Копцевич, после
бесед с Филаретом, порицал не только общественное воспитание русских мальчиков, но
был также и против русских женских институтов, воспитанницы которых, по его мнению, «метили будто только в фаворитки и никуда более не годились».
Единственным отдыхом ему
была беседа с Лобачевским, который оставался с Розановым в прежних, неизменно хороших, не то что приятельских, а товарищеских отношениях.
Все это
были беседы бесконечные, но не бесплодные, и в них коротались дни, а когда Дон-Кихот вдруг исчезал, эти живые беседы обрывались, и тогда все чувствовали живой недостаток в Рогожине.
Неточные совпадения
В половине десятого особенно радостная и приятная вечерняя семейная
беседа за чайным столом у Облонских
была нарушена самым, повидимому, простым событием, но это простое событие почему-то всем показалось странным. Разговорившись об общих петербургских знакомых, Анна быстро встала.
Левину не хотелось
есть, он не курил; сходиться со своими, то
есть с Сергеем Ивановичем, Степаном Аркадьичем, Свияжским и другими, не хотел, потому что с ними вместе в оживленной
беседе стоял Вронский в шталмейстерском мундире.
И в мыслях его пробудились те чувства, которые овладели им, когда он
был <у> Гоброжогло, [То
есть Костанжогло.] и милая, при греющем свете вечернем, умная
беседа хозяина о том, как плодотворно и полезно занятье поместьем.
Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может
быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил, должен
быть веселого нрава человек!» И после таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных
бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да, как бы не так!
Впрочем, если сказать правду, они всё
были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и
беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: «Любезный друг Илья Ильич», «Послушай, брат, Антипатор Захарьевич!», «Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич».