Неточные совпадения
— В часовне аль на дому у кого воду-то святили? — садясь на диван,
спросила у
мужа Аксинья Захаровна.
— Кого звал? — вскинув на
мужа глазами,
спросила Аксинья Захаровна.
— Что решили? —
спросила Аксинья Захаровна, пристально глядя на
мужа.
— Станешь серчать, коли
муж заигрывать станет? А? —
спросил у нее Патап Максимыч.
На бабу, как водится, накинулись, осмеяли, кто-то выругал, а
муж, тут же стоявший, велел ей идти, куда шла, и зря не соваться, куда не
спрашивают.
— Как же будет у нас? — продолжал Патап Максимыч. — Благословляй, что ли, свят
муж, к ловцам посылать?.. Рыбешка здесь редкостная, янтарь янтарем… Ну, Яким Прохорыч, так уж и быть, опоганимся, да вплоть до Святой и закаемся… Право же говорю, дорожным людям пост разрешается… Хоть Манефу
спроси… На что мастерица посты разбирать, и та в пути разрешает.
— Как же мы Страшную-то да Пасху без попа будем? — унылым голосом
спросила у
мужа Аксинья Захаровна.
— Как же отбились-то, как вам Господь помог? —
спросила побледневшая от мысли об опасности
мужа Аксинья Захаровна.
— Как так, Максимыч? — придвигаясь к
мужу,
спросила Аксинья Захаровна.
Старушка совсем растерялась в мыслях… Вспомнился разговор с
мужем перед светлой заутреней и
спросила...
Собравшись с духом,
спросила у
мужа Аксинья Захаровна, что за дела вздумал он на Горах заводить.
— А с мужем-то как бы жила? — оставив работу и устремив пытливый взор на Парашу,
спросила Аграфена Петровна.
Неточные совпадения
Вот они и сладили это дело… по правде сказать, нехорошее дело! Я после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого
мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее
муж, а что Казбич — разбойник, которого надо было наказать. Сами посудите, что ж я мог отвечать против этого?.. Но в то время я ничего не знал об их заговоре. Вот раз приехал Казбич и
спрашивает, не нужно ли баранов и меда; я велел ему привести на другой день.
Долго
спрашивал ее
муж, долго передавала она, как больная врачу, симптомы грусти, высказывала все глухие вопросы, рисовала ему смятение души и потом — как исчезал этот мираж — все, все, что могла припомнить, заметить.
— А как же по-твоему? — с грубостью
мужа спросил он, — когда же отворять?
— Что же это? — с отчаянием
спрашивала она, когда вдруг становилась скучна, равнодушна ко всему, в прекрасный, задумчивый вечер или за колыбелью, даже среди ласк и речей
мужа…
Она знала, что̀ мучало ее
мужа. Это было его неверие. Несмотря на то, что, если бы у нее
спросили, полагает ли она, что в будущей жизни он, если не поверит, будет погублен, она бы должна была согласиться, что он будет погублен, — его неверие не делало ее несчастья; и она, признававшая то, что для неверующего не может быть спасения, и любя более всего на свете душу своего
мужа, с улыбкой думала о его неверии и говорила сама себе, что он смешной.