Неточные совпадения
Стихли уныло-величавые звуки
песни о смертном часе, и дума хмарой подернула веселые лица. Никто ни
слова. Мать Виринея, облокотясь руками и закрыв лицо, сидела у края стола. Только и слышна была неустанная, однообразная
песня сверчка, приютившегося за огромною келарскою печкой.
Письмо из Москвы пришло, писал Евграф Макарыч, что отец согласен дать ему благословенье, но наперед хочет познакомиться с Гаврилой Маркелычем и с будущей невесткой. Так как наступала Макарьевская ярмарка, Евграф Макарыч просил Залетова приехать в Нижний с Марьей Гавриловной. Тут только сказали Маше про сватовство. Ответила она обычными
словами о покорности родительской воле: за кого, дескать, прикажете, тятенька, за того и пойду, а сама резвей забегала по саду, громче и веселей запела
песни свои.
Оклички женщинами справляются, мужчинами никогда. Когда вслушиваешься в эти оклички, в эти «жальные причитанья», глубокой стариной пахнет!.. Те
слова десять веков переходят в устах народа из рода в род… Старым богам те
песни поются: Грому Гремучему да Матери-Сырой Земле.
Святочные гаданья, коляда, хороводы, свадебные
песни, плачи вопленниц, заговоры, заклятья — все это остатки языческой обрядности, а
слова, при них употребляемые, — обломки молитв, которыми когда-то молились наши предки своим старорусским богам.
Но ни в каких
песнях так полно и так цельно не сохранились
слова стародавних молитв, как в таинственных заговорах и заклинаньях.
Не слушая Фленушкиной
песни, за опушкой леса по другую сторону дороги, шли рука в руку Василий Борисыч с Парашей… Шли молча, ни тот ни другая ни
слова… Но очи обоих были речисты…
Ни конца ни краю играм и
песням… А в ракитовых кустиках в укромных перелесках тихий шепот, страстный, млеющий лепет, отрывистый смех, робкое моленье, замирающие голоса и звучные поцелуи… Последняя ночь хмелевая!.. В последний раз светлый Ярило простирает свою серебристую ризу, в последний раз осеняет он игривую молодежь золотыми колосьями и алыми цветами мака: «Кошуйтеся [Живите в любви и согласии.], детки, в ладу да в миру, а кто полюбит кого, люби дóвеку, не откидывайся!..» Таково прощальное
слово Ярилы…
Допевали «воззвахи» [Церковные
песни (на вечерне), начинающиеся
словами псалма: «Господи, воззвах тебе».].
Привалов что-то хотел отвечать Половодову, когда раздались первые
слова песни, да так и остался с открытым ртом на своем горнем месте, куда усадил его Половодов.
У Бычкова даже рот до ушей растянулся от удовольствия, возбужденного
словами песни. Выражение его рыжей физиономии до отвращения верно напоминало морду борзой собаки, лижущей в окровавленные уста молодую лань, загнанную и загрызенную ради бесчеловечной человеческой потехи.
Неточные совпадения
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни
песен, ими вдохновенных: //
Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас узнал: это был повеса Азамат, сын нашего хозяина; другой говорил реже и тише. «О чем они тут толкуют? — подумал я. — Уж не о моей ли лошадке?» Вот присел я у забора и стал прислушиваться, стараясь не пропустить ни одного
слова. Иногда шум
песен и говор голосов, вылетая из сакли, заглушали любопытный для меня разговор.
Я запомнил эту
песню от
слова до
слова:
[«Хуторок» — популярная в середине XIX в.
песня Е. Климовского на
слова А. В. Кольцова (1809–1842).]
Из людской слышалось шипенье веретена да тихий, тоненький голос бабы: трудно было распознать, плачет ли она или импровизирует заунывную
песню без
слов.