Неточные совпадения
И пошел наш Никифор на
сухом берегу рыбу ловить: день в кабаке: а ночь
по клетям, — что плохо лежит, то добыча ему.
Выбравшись из глухого леса, где
сухой валежник и гниющий буреломник высокими кострами навалены на сырой, болотистой почве, путник вдруг, как бы
по волшебному мановению, встречает перед собой цветущую поляну.
Дядя Онуфрий меж тем оделся как следует, умылся, то есть размазал водой
по лицу копоть, торопливо помолился перед медным образком, поставленным в переднем углу, и подбросил в тепленку еще немного
сухого корневища [Часть дерева между корнем и стволом или комлем.].
«Малое древо» делается из
сухого ясеневого дерева, аршина в полтора длины, вершка в два ширины и в два пальца толщины;
по краям его
по два или
по три отверстия.
Рассыпались девки
по лесу, хрустят под их ногами
сухие прутья, хлещут древесные сучья и ветки, раздвигаемые руками деревенских красавиц.
Впившись глазами в отверстие плахи, стоит возле них по-праздничному разодетая, венком из цветов увенчанная, перворожденная своей матерью, девочка-подросток с
сухой лучиной в высоко поднятой руке [Непременное условие при добываньи «живого огня», чтоб его приняла перворожденная, непорочная девица.
В горницах Марьи Гавриловны шумно идет пированье. Кипит самовар,
по столам и
по окнам с пуншем стаканы стоят. Патап Максимыч с Смолокуровым, удельный голова с кумом Иваном Григорьичем, купцы, что из города в гости к Манефе приехали, пароходчик из Городца частенько усы в тех стаканах помачивают… Так справляют они древнюю, но забытую братчину-петровщину на том самом месте, где скитская обрядность ее вконец загубила, самую память об ней разнесла, как ветер осенний
сухую листву разносит…
— Какая нам ярмарка? Не такие карманы, чтоб
по ярмаркам нам разъезжать, — ответил
Сушило.
— Делом и говорю, — высокомерно ответил
Сушило. — Слыхал, чай, что не вашему брату, лесному мужику, чета, московских первостатейных
по дальним городам разослали: Гучкова, Стрелкова, Егора Кузьмина.
Солнце с полден своротило, когда запылилась дорожка, ведущая к Свиблову. Тихо в погосте:
Сушило после обеда отдыхал, дьячок Игнатий да пономарь Ипатий гоняли голубей; поповы, дьячковы и пономаревы дети
по грибы ушли, один Груздок сидел возле мостика, ловя в мутном омуте гольцов на удочку. Заслышав шум подъезжавшей тележки, поднял он голову и, увидев молодого человека, одетого по-немецкому, диву дался.
Сушило встретил Петра Степаныча не по-прежнему.
— Значит, по-вашему: стакан жениху в церкви о́ пол бить да ногой черепки топтать… — сказал
Сушило. — Бесчинно и нелепо, государь мой!.. Вы этак, пожалуй, захотите, чтоб после венца невесте в церкви и косу расплетали и гребень в медово́й сыте мочили, да тем гребнем волоса ей расчесывали.
Совсем уж смерклось, когда свадебный поезд примчался в Свиблово. Взмыленные от быстрой езды лошади въехали прямо к попу во двор.
Сушило в новой суконной рясе, с вышитым шерстями поясом, радостно и весело встретил приехавших. Близится час, когда его никуда не годные половинки претворятся в давно желанный капитал, и он
по хозяйству во всем исправится, дочку замуж выдаст, семинаристам своим хорошие квартиры в городу наймет. Дай только Бог благополучно покончить все, помехи бы грехом не случилось.
Без шляпы, выпачканный известью, с надорванным рукавом блузы он стоял и зачем-то притопывал ногою
по сухой земле, засоренной стружкой, напудренной красной пылью кирпича, стоял и, мигая пыльными ресницами, говорил:
Неточные совпадения
По обеим сторонам дороги торчали голые, черные камни; кой-где из-под снега выглядывали кустарники, но ни один
сухой листок не шевелился, и весело было слышать среди этого мертвого сна природы фырканье усталой почтовой тройки и неровное побрякивание русского колокольчика.
Как птица нырнул он между ветвями; острые колючки рвали мою одежду,
сухие сучья карагача били меня
по лицу.
Сковороды, про которую говорил Лебезятников, не было;
по крайней мере Раскольников не видал; но вместо стука в сковороду Катерина Ивановна начинала хлопать в такт своими
сухими ладонями, когда заставляла Полечку петь, а Леню и Колю плясать; причем даже и сама пускалась подпевать, но каждый раз обрывалась на второй ноте от мучительного кашля, отчего снова приходила в отчаяние, проклинала свой кашель и даже плакала.
Иногда ночное небо в разных местах освещалось дальним заревом от выжигаемого
по лугам и рекам
сухого тростника, и темная вереница лебедей, летевших на север, вдруг освещалась серебряно-розовым светом, и тогда казалось, что красные платки летали
по темному небу.
Испуганный жид припустился тут же во все лопатки, как только могли вынести его тонкие,
сухие икры. Долго еще бежал он без оглядки между козацким табором и потом далеко
по всему чистому полю, хотя Тарас вовсе не гнался за ним, размыслив, что неразумно вымещать запальчивость на первом подвернувшемся.