Неточные совпадения
—
Как же, матушка, со всеми простился, — ответил Петр Степаныч. —
И со сродниками,
и с приказчиками,
и со всеми другими домашними, которы на ту пору
тут прилучились. Всех к себе велел позвать
и каждого благословлял, а
как кого зовут, дядюшка подсказывал
ему. Чуть не всех
он тут впервые увидел… Меня хоть взять — перед Рождеством двадцать седьмой мне пошел, а прадедушку чуть-чуть
помню, когда еще
он в затвор-от не уходил.
— Послушай-ка, что я скажу тебе, — молвил Патап Максимыч, подсев к
нему рядом. —
Помнишь,
как мы с тобой уговаривались? Сроку месяц еще остается, а теперь тянуть, кажется, нечего? Решай теперь же, да
и все
тут… Плюнь на попов, на дьяков
и на всех твоих архиереев…
Посадил
он меня с собой рядышком, сафьянную коробочку из стола вынул
и подал мне: «Вот, говорит,
тут кольцо обручальное, отдай
его, кому знаешь; только смотри,
помни отцовский завет — чтоб это кольцо не распаялось, то есть чтоб с мужем тебе довеку жить в любви
и совете,
как мы с покойницей твоей матерью жили».
Неточные совпадения
Он плохо теперь
помнил себя; чем дальше, тем хуже.
Он помнил, однако,
как вдруг, выйдя на канаву, испугался, что мало народу
и что
тут приметнее,
и хотел было поворотить назад в переулок. Несмотря на то, что чуть не падал,
он все-таки сделал крюку
и пришел домой с другой совсем стороны.
Положимте, что так. // Блажен, кто верует, тепло
ему на свете! — // Ах! боже мой! ужли я здесь опять, // В Москве! у вас! да
как же вас узнать! // Где время то? где возраст тот невинный, // Когда, бывало, в вечер длинный // Мы с вами явимся, исчезнем
тут и там, // Играем
и шумим по стульям
и столам. // А
тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом; // Мы в темном уголке,
и кажется, что в этом! // Вы
помните? вздрогнём, что скрипнет столик, // дверь…
— По-моему, господа, по-моему, вот
как было, — тихо заговорил
он, — слезы ли чьи, мать ли моя умолила Бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна
и побежал к забору… Отец испугался
и в первый раз
тут меня рассмотрел, вскрикнул
и отскочил от окна — я это очень
помню. А я через сад к забору… вот тут-то
и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе…
Признаюсь, я именно подумал тогда, что
он говорит об отце
и что
он содрогается,
как от позора, при мысли пойти к отцу
и совершить с
ним какое-нибудь насилие, а между тем
он именно тогда
как бы на что-то указывал на своей груди, так что,
помню, у меня мелькнула именно тогда же какая-то мысль, что сердце совсем не в той стороне груди, а ниже, а
он ударяет себя гораздо выше, вот
тут, сейчас ниже шеи,
и все указывает в это место.
А так
как начальство
его было
тут же, то
тут же
и прочел бумагу вслух всем собравшимся, а в ней полное описание всего преступления во всей подробности: «
Как изверга себя извергаю из среды людей, Бог посетил меня, — заключил бумагу, — пострадать хочу!»
Тут же вынес
и выложил на стол все, чем
мнил доказать свое преступление
и что четырнадцать лет сохранял: золотые вещи убитой, которые похитил, думая отвлечь от себя подозрение, медальон
и крест ее, снятые с шеи, — в медальоне портрет ее жениха, записную книжку
и, наконец, два письма: письмо жениха ее к ней с извещением о скором прибытии
и ответ ее на сие письмо, который начала
и не дописала, оставила на столе, чтобы завтра отослать на почту.