Неточные совпадения
А так
как начальство
его было
тут же, то
тут же
и прочел бумагу вслух всем собравшимся, а в ней полное описание всего преступления во всей подробности: «
Как изверга себя извергаю из среды людей, Бог посетил меня, — заключил бумагу, — пострадать хочу!»
Тут же вынес
и выложил на стол все, чем
мнил доказать свое преступление
и что четырнадцать лет сохранял: золотые вещи убитой, которые похитил, думая отвлечь от себя подозрение, медальон
и крест ее, снятые с шеи, — в медальоне портрет ее жениха, записную книжку
и, наконец, два письма: письмо жениха ее к ней с извещением о скором прибытии
и ответ ее на сие письмо, который начала
и не дописала, оставила на столе, чтобы завтра отослать на почту.
— По-моему, господа, по-моему, вот
как было, — тихо заговорил
он, — слезы ли чьи, мать ли моя умолила Бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна
и побежал к забору… Отец испугался
и в первый раз
тут меня рассмотрел, вскрикнул
и отскочил от окна — я это очень
помню. А я через сад к забору… вот тут-то
и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе…
Впечатление от высшего благородства
его речи было-таки испорчено,
и Фетюкович, провожая
его глазами,
как бы говорил, указывая публике: «вот, дескать, каковы ваши благородные обвинители!»
Помню, не прошло
и тут без эпизода со стороны Мити: взбешенный тоном, с
каким Ракитин выразился о Грушеньке,
он вдруг закричал со своего места: «Бернар!» Когда же председатель, по окончании всего опроса Ракитина, обратился к подсудимому: не желает ли
он чего заметить со своей стороны, то Митя зычно крикнул...
Признаюсь, я именно подумал тогда, что
он говорит об отце
и что
он содрогается,
как от позора, при мысли пойти к отцу
и совершить с
ним какое-нибудь насилие, а между тем
он именно тогда
как бы на что-то указывал на своей груди, так что,
помню, у меня мелькнула именно тогда же какая-то мысль, что сердце совсем не в той стороне груди, а ниже, а
он ударяет себя гораздо выше, вот
тут, сейчас ниже шеи,
и все указывает в это место.
Так восклицала она вне себя
и уж, конечно, презирая все для себя последствия, хотя, разумеется,
их предвидела еще, может, за месяц тому, потому что
и тогда еще, может быть, содрогаясь от злобы, мечтала: «Не прочесть ли это суду?» Теперь же
как бы полетела с горы.
Помню, кажется, именно
тут же письмо было прочитано вслух секретарем
и произвело потрясающее впечатление. Обратились к Мите с вопросом: «Признает ли
он это письмо?»
Неточные совпадения
Он плохо теперь
помнил себя; чем дальше, тем хуже.
Он помнил, однако,
как вдруг, выйдя на канаву, испугался, что мало народу
и что
тут приметнее,
и хотел было поворотить назад в переулок. Несмотря на то, что чуть не падал,
он все-таки сделал крюку
и пришел домой с другой совсем стороны.
Положимте, что так. // Блажен, кто верует, тепло
ему на свете! — // Ах! боже мой! ужли я здесь опять, // В Москве! у вас! да
как же вас узнать! // Где время то? где возраст тот невинный, // Когда, бывало, в вечер длинный // Мы с вами явимся, исчезнем
тут и там, // Играем
и шумим по стульям
и столам. // А
тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом; // Мы в темном уголке,
и кажется, что в этом! // Вы
помните? вздрогнём, что скрипнет столик, // дверь…
— В Ивана Ивановича — это хуже всего.
Он тут ни сном, ни духом не виноват…
Помнишь, в день рождения Марфеньки, —
он приезжал, сидел
тут молча, ни с кем ни слова не сказал,
как мертвый,
и ожил, когда показалась Вера? Гости видели все это.
И без того давно не тайна, что
он любит Веру;
он не мастер таиться. А
тут заметили, что
он ушел с ней в сад, потом она скрылась к себе, а
он уехал… Знаешь ли, зачем
он приезжал?
Марья Алексевна
и ругала
его вдогонку
и кричала других извозчиков,
и бросалась в разные стороны на несколько шагов,
и махала руками,
и окончательно установилась опять под колоннадой,
и топала,
и бесилась; а вокруг нее уже стояло человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного
и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня, в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня,
ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай
его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не
помня, что делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы
тут,
как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в
них.
Учитель говорил не по-швейцарски, а по-немецки, да
и не просто, а по образцам из нарочито известных ораторов
и писателей:
он помянул и о Вильгельме Телле,
и о Карле Смелом (
как тут поступила бы австрийско-александринская театральная ценсура — разве назвала бы Вильгельма Смелым, а Карла — Теллем?)
и при этом не забыл не столько новое, сколько выразительное сравнение неволи с позлащенной клеткой, из которой птица все же рвется;