Неточные совпадения
В песчаных ложах заволжских речек воды круглый год вдосталь; есть такие, что зимой не мерзнут: летом в них вода студеная,
рука не терпит, зимой пар
от нее.
— Не пойду, — отрывисто, с сердцем молвил Трифон и нахмурился. — И не говори ты мне, старуха, про этого мироеда, — прибавил он, возвысив голос, — не вороти ты душу мою…
От него,
от паскудного, весь мир сохнет. Знаться с писарями мне не
рука.
Вся промышленность в их
руках, все рядовые крестьяне зависят
от них и никак из воли их выйти не могут.
С тех пор как на Керженце у Тарасия да в Осиновском у Трифины старцы да старицы
от старой веры отшатнулись, благодеющая
рука христиан стала неразогбенна.
— Поклонись, Флена Васильевна, — сказал Алексей, с жаром схватив ее за
руку. — Сам я ночи не сплю, сам
от еды отбился, только и думы, что про ее красоту неописанную.
— Ну вот, умница, — сказала она, взявши
руками раскрасневшиеся
от подавляемого волнения Настины щеки. — Молодец девка! Можно чести приписать!.. Важно отца отделала!.. До последнего словечка все слышала, у двери все время стояла… Говорила я тебе, что струсит… По-моему вышло…
Тут были разных сортов чашки,
от крошечных, что
рукой охватить, до больших, в полведра и даже чуть не в целое ведро; по лавкам стояли ставешки, блюда, расписные жбаны и всякая другая деревянная утварь.
— Да ты, крестнинька,
от себя это спрашиваешь? — сложив накрест
руки и нахмурив брови, спросила Настя. — Аль, может, тятенька велел тебе мысли мои выведывать?
Тот, известно дело, зачнет ломаться, без этого уж нельзя: «И ума-то, говорит, у меня на такое дело не хватит, и стар-от я стал, и топор-то у меня из
рук валится», ну и все такое.
— Покушай ушицы-то, любезненькой ты мой, — угощал отец Михаил Патапа Максимыча, — стерлядки, кажись, ничего себе, подходящие, — говорил он, кладя в тарелку дорогому гостю два огромных звена янтарной стерляди и налимьи печенки. — За ночь нарочно гонял на Ветлугу к ловцам.
От нас ведь
рукой подать, верст двадцать. Заходят и в нашу Усту стерлядки, да не часто… Расстегайчиков к ушице-то!.. Кушайте, гости дорогие.
Известно, что во все времена винных откупов ни один раскольник (а между ними много богачей) не осквернил
рук прибытком
от народной порчи.
По мере того как женские общежития умножались и год
от году пополнялись, ряды скитников редели, обители их пустели и, если не переходили в
руки женщин, разрушались сами собою, безо всякого вмешательства гражданской или духовной власти.
Сюда сходились старшие матери на сборы для совещаний о хозяйственных делах, для раздачи по
рукам денежной милостыни, присылаемой благодетелями; здесь на общем сходе игуменья с казначеей учитывала сборщиц и канонниц, возвращавшихся из поездок; сюда сбегались урвавшиеся
от «трудов» белицы промеж себя поболтать, здесь же бывали по зимним вечерам супрядки.
— Это кровь в тебе бродит, Марьюшка, — внушительно заметила Фленушка. — Знаю по себе. Иной раз до того доходит, так бы вот взяла да
руки на себя и наложила… Приедет, что ли, Семен-от Петрович?
Слышались еще шумный шорох
от движенья десятков тысяч
рук крестившегося народа да звонкая, вольная песня жаворонка, лившаяся на землю из лазурного пространства.
Красивый, статный молодой незнакомец взял трепетавшую
от страха девушку под
руку, сильной
рукой раздвинул толпу и вывел на простор полуживую Машу.
— Тятенька! — вне себя
от радости закричал Евграф, кидаясь отцу в ноги и целуя его
руки. — Тятенька! Благослови вас Господи!
— Тебе меня слушать!.. Не мне тебя!.. Молчи! — строго сказала Настя, отступив
от него и скрестив
руки. Глаза ее искрились гневом. — Все вижу, меня не обманешь… Такой ли ты прежде бывал?.. Чем я перед тобой провинилась?.. А?.. Чем?.. Говори… говори же скорее… Что ж, надругаться ты, что ли, вздумал надо мной?.. А?..
— Отвяжешься ли ты
от меня, непутная? — в сердцах закричала наконец Аксинья Захаровна, отталкивая Настю. — Сказано не пущу, значит и не пущу!.. Экая нравная девка, экая вольная стала!.. На-ка поди… Нет, голубка, пора тебя к
рукам прибрать, уж больно ты высоко голову стала носить… В моленную!.. Становись на канон… Слышишь?.. Тебе говорят!..
Ох ты, матушка, Мать-Сыра Земля,
Расступись на четыре сторонушки,
Ты раскройся, гробова доска,
Распахнитесь, белы саваны,
Отвалитесь,
руки белые,
От ретивого сердечушка…
В действии же епископы и прочие священники, в России сущие, смотрительного ради случая и доколе обстоит гонение, могут иметь пребывание во всяком граде и месте, где кому будет возможность скрыться
от мучительских
рук, и имеют право безвозбранно в нуждах христианам помогать и их требы священнические исполнять.
Сени осветились — из задней со свечой в
руках вышла келейная девица. Фленушка быстро отскочила
от Алексея.
Долго сидела Марья Гавриловна, облокотясь на подоконник и склоня голову на
руку… Сухим лихорадочным блеском глаза горели, щеки пылали, губы сохли
от внутреннего жара… Таня вошла.
— Господи, Господи!.. — всплеснув
руками, вскрикнул Патап Максимыч. — Час
от часу не легче!..
Возвращаясь в подклет мимо опустелой Настиной светлицы, он невольно остановился. Захотелось взглянуть на горенку, где в первый раз поцеловал он Настю и где, лежа на смертной постели, умоляла она отца не платить злом своему погубителю. Еще утром
от кого-то из домашних слышал он, что Аксинья Захаровна в постели лежит. Оттого не боялся попасть ей на глаза и тем нарушить приказ Патапа Максимыча… Необоримая сила тянула Алексея в светлицу… Робкой
рукой взялся он за дверную скобу и тихонько растворил дверь.
— Эка премудрость Божия! — с умиленьем сказала Виринея, складывая на груди
руки… — Чего-то, чего на свете нет!.. Так что же, видел ты его, голубчик?.. Понт-от этот?..
— А стрельцы-то, матушка?.. Благочестивая рать небреемая!.. — смиренно промолвила уставщица, сложив у груди
руки, задрожавшие
от грозного взгляда игуменьи.
Всю троицкую ночь с березками в
руках молодые парни и девушки резво и весело, с громким смехом, с радостными кликами бегают по полям, гоняя русалок, а на солнечном всходе все вместе купаются в водах, уже безопасных
от ухищрений лукавых водяниц…
Под нижним венцом голубца много ям, нарытых
руками богомольцев, бравших песок ради целения
от недугов.
Все приходившие молились у гробницы, брали песочку, иные отламывали кусочки гнилушек
от гóлубца, а потом шли умываться к целительному кладезю, по преданью, ископанному
руками самого Софонтия.
Дрожмя дрожали
руки у Алексея, когда принимал он подарок
от Патапа Максимыча. Хоть корыстен был, а эти деньги ровно калено железо ожгли его.
При входе Алексея с дядей Елистратом они засуетились, и один, ровно оторвавшись
от кучки товарищей, немилосердно передергивая плечами и размахивая
руками, подвел «новых гостей» к порожнему столику, разостлал перед ними чистую салфетку и, подпершись о бок локтем, шепеляво спросил, наклоняя русую голову...
Сам бы, пожалуй, к хорошему месту тотчас же тебя и пристроил, потому что вижу — голова ты с мозгом, никакое дело из
рук у тебя не валится, это я
от самого Патапа Максимыча не один раз слыхал, — только сам посуди, умная голова, могу ли я для тебя это сделать, коли у вас что-нибудь вышло с Патапом Максимычем?
Рядом с ним, облокотясь на надолбы и навалившись широкой грудью на поручни перил и
от нечего делать поплевывая в воду, стояло несколько незнакомых ему людей, судя по одеже, торговцев средней
руки.
Делать нечего — писарь велик человек, все у него в
руках, а
руки на то и привешены, чтобы посулы да подносы
от людей принимать. Поклонились гривной с души воскормленнику… Что делать? Поневоле к полю, коли лесу нет… Взял деньги Морковкин — не поморщился да, издеваясь, примолвил старосте...
— Волка бояться —
от белки бежать, — сказал Патап Максимыч. — Не ты первый, не ты будешь и последний… Знаешь пословицу: «Смелому горох хлебать, робкому пустых щей не видать»? Бояться надо отпетому дураку да непостоянному человеку, а ты не из таковских. У тебя дело из
рук не вывалится… Вот хоть бы вечор про Коновалова помянул… Что б тебе, делом занявшись, другим Коноваловым стать?.. Сколько б тысяч народу за тебя день и ночь Богу молили!..
— Когда мирно да тихо, когда
от правительства ослáба — высоко тогда они мостятся,
рукой не достать, глазом не вскинуть: «Мы-ста да мы-ста!..
— Гляди, красавица, — говорила Тане знахарка, копая один корень
руками. — Вот сильная трава… Ростом она с локоть, растет кусточком, цветок у ней, вишь, какой багровый, а корень-от, гляди, крест-накрест… Железом этот корень копать не годится,
руками надо брать… Это Петров крест [Петров крест — Lathraea Squammaria.], охраняет он
от нечистой силы… Возьми.
Не огни горят горючие, не котлы кипят кипучие, горит-кипит победное сердце молодой вдовы…
От взоров палючих,
от сладкого голоса, ото всей красоты молодецкой распалились у ней ум и сердце, ясные очи, белое тело и горячая кровь… Досыта бы на милого наглядеться, досыта бы на желанного насмотреться!.. Обнять бы его белыми
руками, прижать бы его к горячему сердцу, растопить бы алые уста жарким поцелуем!..
Не дай ей Бог познать третью любовь. Бывает, что женщина на переходе
от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет на свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней об
руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на свете, особливо к красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт Бога, другая
от людей, а третья
от ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
— Да вот что еще, Алексей Трифоныч. Вам бы и речь-то маленько поизменить, чтоб
от вас деревней-то не больно припахивало, — с добродушной улыбкой сказал маклер. — А то вот вы все на ó говорите — праздному человеку аль какому гулящему это и на
руку… Тотчас зачнут судачить да пересмеивать… Вам бы модных словец поучить, чтоб разговаривать политичнее.
— Полно ты, нехороший этакой, полно вздор-от молоть! — вскликнула Марья Гавриловна, хлопнув слегка Алексея по лбу
рукой. — Эк что вздумал!.. Придет же такое в голову!.. Бесстыдник!.. А знаешь ли что, Алеша? — сказала она, любуясь на жениха. — Как этак-то ты вырядился, ты ведь еще краше стал… Пригоженький, хорошенький!.. — приговаривала она, гладя Алексея по голове.
— Наше вам наиглубочайшее! — молвил Алексей, напрасно протягивая
руку. — А уж насчет свадьбы-то попомните, Сергей Андреич… Пожалуйте-с… Угощение будет такое-с, что только ах: напитки заморские, кушаньи первый сорт…
от кондитера-с… Да мы к вам билетец пришлем, золотом слова напечатать желаем… Да-с…
— Не бойся, матушка. Далёко горит, нас не захватит. Часу не пройдет после выезда, как будем мы на Фотиньиной гробнице,
от нее до могилки матушки Голиндухи
рукой подать, а тут и кельи Улáнгерские. Вечерен не отпоют, будем в Улáнгере.
Идут, молчат… Слегка пожимает Василий Борисыч
руку Параши… Высоко у нее поднимается грудь, и дыханье ее горячо, и не может она взглянуть на Василия Борисыча… Но вот и сама пожала ему
руку… Василий Борисыч остановился, и сам после не мог надивиться, откуда смелость взялась у него — óбвил
рукою стан девушки, глянул ей в очи и припал к алым устам дрожащими
от страсти губами…
От гробницы матери Феклы
рукой подать до Улангера. Торопились поспеть к трапезе и потому прибавили шагу. Василий Борисыч обратился к отцу Иосифу...
А в одной из задних уютных горниц, пропитанной запахом воска, деревянного масла и ладана, с кожаной лестовкой в
руке стаивала в это время на молитве молодая княжка Болховская, тщательно скрывая
от людей свое двуперстие…
Вошел он в келью, отдал письмо в
руки самой Манефы — так было ему приказано, — получил
от нее сколько-то денег и пошел на конный двор обедать.
Дрожа
от злости и ревности, выдвинулась вперед Устинья. Еще минута, и осрамила бы она Парашу словами, побила бы, может статься, и
руками. Фленушка стала меж них.
— Матушка… да я… — зачала было Устинья, но Манефа, отступя
от порога в сторону,
рукой показала ей дорогу и одно только слово промолвила...