«Знать бы да ведать, — меж собой говорили они, —
не сдавать бы в науку овражного найденыша!.. Кормить бы, поить его, окаянного, что свинью на убой, до самых тех пор, как пришлось бы сдавать его в рекруты. Не ломался б над нами теперь, не нес бы высóко поганой головы своей. Отогрели змею за пазухой! А все бабы! Они в ту пору завыли невесть с чего…»
Неточные совпадения
— Плату положил бы я хорошую, ничем бы ты от меня обижен
не остался, — продолжал Патап Максимыч. — Дома ли у отца стал токарничать, в людях ли, столько тебе
не получить, сколько я положу. Я бы тебе все заведенье
сдал: и токарни, и красильни, и запасы все, и товар, — а как на Низ случится самому сплыть аль куда в другое место, я б и дом на тебя с Пантелеем покидал. Как при покойнике Савельиче было, так бы и при тебе. Ты с отцом-то толком поговори.
— Живет у меня молодой парень, на все дела руки у него золотые, — спокойным голосом продолжал Патап Максимыч. — Приказчиком его сделал по токарням, отчасти по хозяйству. Больно приглянулся он мне — башка разумная. А я стар становлюсь, сыновьями Господь
не благословил, помощников нет, вот и хочу я этому самому приказчику
не вдруг, а так, знаешь, исподволь, помаленько домовое хозяйство на руки
сдать… А там что Бог даст…
— Белицей, Фленушка, останешься —
не ужиться тебе в обители, — заметила Манефа. — Востра ты у меня паче меры. Матери поедóм тебя заедят…
Не гляди, что теперь лебезят, в глаза тебе смотрят… Только дух из меня вон, тотчас иные станут — увидишь. А когда бы ты постриглась, да я бы тебе игуменство
сдала — другое бы вышло дело: из-под воли твоей никто бы
не вышел.
И крепко-накрепко наказывали бабам поберегать парнишку, приглядеть иной раз, чтоб грехом
не окривел аль зубов передних ему
не вышибли… Тогда беда непоправимая — зáдаром пропадут хлеб-соль и мирское о сироте попечение — нельзя будет в рекруты
сдать.
«И в самом деле, православные, — решил голова, —
не голых же девок ему малевать,
сдадим за мир в рекруты — пущай служит Богу и великому государю: ученые люди царю надобны — пожертвуем царскому величеству своим мирским захребетником…»
И доставались бабам колотухи здоровенные… Доставались и тем, что в те поры, как
сдавали Карпушку в ученье, и бабами еще
не были.
Не разбирать же стать, когда мужичьему кулаку расходиться вздумается. Пущай бабье меж собой разбираются: котора из них правая, котора виноватая.
— Впервой, должно быть, на пристани-то? — усмехнулся капитан. — Пароход
не дров поленница — без доверенности как его
сдашь? Доверенность от хозяйки нужна, от купчихи, значит, от Масляниковой…
— Пароходы покупаешь, а порядков
не знаешь… Горе ты,
не пароходчик!.. Как же я тебе стану
сдавать без свидетелей?.. Опять же, где полиция, где водяной смотритель?.. Эх, ты!..
Не пароходы тебе покупать, навоз бы лучше из деревни на поля вывозил…
— Конечно, знающего, — ответил Смолокуров. — Без знающих людей рыбного дела нельзя вести. Главное, верных людей надо; их «разъездными» в косных по снятым водам рассылают наблюдать за ловцами… У нас, я вам скажу, дело вот как ведется. Снявши воды, ловцам их
сдаем. Искать ловцов
не надо, сами нагрянут, знай выбирай, кому отдать. Народ бедный, кормиться тоже надо, а к другим промысла́м непривычен. И как много их сойдется, сдача пойдет наперебой. Один перед другим проценты набавляет.
— А вот как, — стал объяснять Смолокуров. — Пишется «ловецкий контракт», без того нельзя: ряда
не досада, а уговорец — нашему брату кормилец. Выговаривают, чтоб ловцы всю рыбу, что ни наловят,
сдавали съемщику со скидкой десяти аль двенадцати копеек с рубля. А как пойдет у них наперебой, по двадцати да по двадцати по пяти копеек они и скидывают. Нашему брату барыш в руки и лезет…
Когда Родиона Свиньина
сдали в семинарию, он рек: «
Не подобает служителю алтаря именование столь гнусного животного носить», и родословного Свиньина перекрестил в Харисаменова, прозванье очень хорошее по-гречески, но которого русский простой человек с морозу, пожалуй,
не выговорит, а если и выговорит, то непременно скажет: «харя самая», что
не раз и случалось с отцом Родионом.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель,
не сдавши своего поста, отправился на следствие? и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?
Неточные совпадения
— Простите меня, ради Христа, атаманы-молодцы! — говорил он, кланяясь миру в ноги, — оставляю я мою дурость на веки вечные, и сам вам тоё мою дурость с рук на руки
сдам! только
не наругайтесь вы над нею, ради Христа, а проводите честь честью к стрельцам в слободу!
— Я Марье Семеновне всегда советовал
сдать в аренду, потому что она
не выгадает, — приятным голосом говорил помещик с седыми усами, в полковничьем мундире старого генерального штаба. Это был тот самый помещик, которого Левин встретил у Свияжского. Он тотчас узнал его. Помещик тоже пригляделся к Левину, и они поздоровались.
— Да я еще коменданта
не видал, а мне надо
сдать ему кой-какие казенные вещи…
Конечно, поверить этому чиновники
не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень
сдает на портрет Наполеона.
И, уехав домой, ни минуты
не медля, чтобы
не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы
не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась,
сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым: