Неточные совпадения
Не вытерпела Аксинья Захаровна, плюнула и вон пошла. Сама за Чапурина из скитов «уходом» бежала, и к келейницам сердце у ней лежало
всегда.
Патап Максимыч в губернский город собрался. Это было
не очень далеко от Осиповки: верст шестьдесят. С дороги своротил он в сторону, в деревню Ключово. Там жила сватья его и крестная мать Насти, Дарья Никитишна, знаменитая по всему краю повариха. Бойкая, проворная,
всегда веселая, никогда ничем
не возмутимая, доживала она свой век в хорошеньком, чистеньком домике, на самом краю деревушки.
Хоть ни в чем
не нуждалась Никитишна, но
всегда не только с охотой, но с большой даже радостью езжала к городовым купцам и к деревенским тысячникам столы строить, какие нужны бывали: именинные аль свадебные, похоронные аль поминальные, либо на случай приезда важных гостей.
И все семейство Чапуриных души
не чаяло в доброй,
всегда веселой, разговорчивой Никитишне.
Всегда спокойная, никогда ничем
не возмутимая, красным солнцем сияла она в мужнином доме, и куда вчуже ни показывалась, везде ей были рады, как светлому гостю небесному, куда ни войдет, всюду несет с собою мир, лад, согласье и веселье.
Исправник и становой в самом деле никогда
не объезжали Осиповки, зная, что у Чапурина
всегда готово хорошее угощенье.
Не гнушался и табашниками, и хоть сроду сам
не куривал, а
всегда говаривал, что табак зелье
не проклятое, а такая же Божья трава, как и другие; в иноземной одежде, даже в бритье бороды ереси
не видал, говоря, что Бог
не на одежу смотрит, а на душу.
Стала мать Платонида
не по-прежнему за больной ухаживать. Сколько ласки, сколько любви, сколько заботы обо всякой малости!
Не надивится Матренушка перемене в строгой,
всегда суровой,
всегда нахмуренной дотоле тетке…
А волки все близятся, было их до пятидесяти, коли
не больше. Смелость зверей росла с каждой минутой:
не дальше как в трех саженях сидели они вокруг костров, щелкали зубами и завывали. Лошади давно покинули торбы с лакомым овсом, жались в кучу и, прядая ушами, тревожно озирались. У Патапа Максимыча зуб на зуб
не попадал; везде и
всегда бесстрашный, он дрожал, как в лихорадке. Растолкали Дюкова, тот потянулся к своей лисьей шубе, зевнул во всю сласть и, оглянувшись, промолвил с невозмутимым спокойствием...
Одни строки
не летают, но
всегда в рое слепней.].
Вот и вся обстановка зимницы, черной, закоптелой, но теплой,
всегда сухой и никогда
не знающей, что за угар такой на свете бывает…
Потрошила тех осетров и перетапливала масло
всегда сама Манефа Старая, и никого тогда при ней
не бывало, а когда померла она, преемница ее игуменья Назарета принялась за то же дело.
Как сказано, должен он сроду никому
не бывал, торговал
всегда на наличные.
— Да как вам сказать, сударыня? — ответила Манефа. — Вы ее хорошо знаете, девка
всегда была скрытная, а в голове дум было много. Каких, никому, бывало,
не выскажет… Теперь пуще прежнего — теперь
не сговоришь с ней… Живши в обители, все-таки под смиреньем была, а как отец с матерью потачку дали, власти над собой знать
не хочет… Вся в родимого батюшку — гордостная, нравная, своебычная — все бы ей над каким ни на есть человеком покуражиться…
— Да так и случилось, — молвила Фленушка. — Ты
всегда, Марьюшка, должна понимать, что, если чего захочет Флена Васильевна, — быть по тому. Слушай — да говори правду,
не ломайся… Есть ли вести из Саратова?
— Обожди, друг, маленько. Скорого дела
не хвалят, — ответила Манефа. — Ты вот погости у нас — добрым гостям мы рады
всегда, — а тем временем пособоруем, тебя позовем на собрание — дело-то и будет в порядке…
Не малое дело, подумать да обсудить его надо… Тебе ведь
не к спеху? Можешь недельку, другую погостить?
Хоть велик был человек Карп Алексеич, хоть вели́ки стали достатки его, но
не хватало ему по деревенскому свычаю-обычаю настоящей силы-важности, потому что человек был молодой, да к тому ж неженатый. Известно, что семейному
всегда ото всех больше почету, особенно если ему над другими начальство дано…
Зачал и Карп Алексеич на Параньку глаза распущать, одинокому человеку ласковое девичье слово
всегда душу воротит вверх дном. Но жениться на Параньке и на мысли ему
не вспадало… То на уме Карп Алексеич держал: «Сплету лапоть без кочедыка, возьму девку без попа, в жены
не годится — в кумушки бредет». И повел свое дело.
Земля-то щедра,
всегда родит вдоволь, уход за ней
не великий, человек-от и обленился; только б ему на боку лежать, промыслá ему и на ум
не приходят.
— Хоть мы с тобой век бранимся, а угол тебе у брата
всегда готов, — сказал Патап Максимыч. — Бери заднюю, и моленная в твоей, значит, будет власти, поколь особого дома на задах тебе
не поставлю. Егозу свою привози, Фленушку-то… Еще кого знаешь, человек с пяток прихвати. Авось сыты будете.
Не раз заглядывала к Марье Гавриловне и матушка Манефа. Но и с ней
не вязалась беседа у молодой вдовы. Сколько раз искушенная житейскими опытами игуменья пыталась вызвать ее на искреннее, откровенное признанье в сокровенных думах и затаенных чувствах,
всегда холодна,
всегда безответна оставалась Марья Гавриловна. Сердечная скорбь ее тайной повита и семью печатями запечатана.
Внуки их, правнуки, засев в лесах, завалившись в болотах,
всегда «в нетях бывали»,
не являясь на государеву службу.
Как и
всегда, была неразговорчива, но
не заметно было в ней ни былой лени, ни прежней сонливости.
— У нас в семье, как помню себя, завсегда говорили, что никого из бедных людей волосом он
не обидел и как, бывало, ни встретит нищего аль убогого,
всегда подаст милостыню и накажет за рабу Божию Анну молиться — это мою прабабушку так звали — да за раба Божия Гордея убиенного — это дедушку нашего, сына-то своего, что вгорячах грешным делом укокошил… говорят еще у нас в семье, что и в разбой-от пошел он с горя по жене, с великого озлобленья на неведомых людей, что ее загубили.
— Да ты
не кланяйся, дело соседское, — молвила Манефа. — Опять же твоя обитель с нашей, сколько ни помню,
всегда заодно,
всегда мы с тобой в любви да в совете… Как тебе
не помочь?.. Только
не знаю, послать-то кого.
Всегда живая, веселая, довольная, ничем
не возмутимая, всюду вносила она тихую радость и чинный порядок, малейшее нарушенье пристойности было на глазах ее невозможно.
— Хорошо говорила ты, Авдотья Марковна, — нежно целуя ее, молвила Аграфена Петровна. — Жаль, что этот Самоквасов помешал договорить тебе мысли свои. Хорошие мысли, Дунюшка, добрые!.. Будешь людям мила, будешь Богу угодна; коль
всегда такой себя соблюдешь, Бог
не оставит, счастья пошлет.
— За себя нимало
не опасаюсь я, — молвила спокойно Манефа. — Мало ль кто ко мне наезжает в обитель — всему начальству известно, что у меня
всегда большой съезд живет. Имею отвод, по торговому, мол, делу приезжают.
Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных городов… Коснулись бы тебя — ответ у нас готов: приезжал, дескать, из Москвы от Мартыновых по торговле красным товаром. И документы показала бы.
— Никогда
не таила от тебя я мыслей своих, — тихо, с едва заметной грустью молвила Фленушка. —
Всегда говорила, что в мужья ты мне
не годишься… Разве
не сказывала я тебе, что буду женой злой, неугодливой? Нешто
не говорила, что такова уж я на свет уродилась, что никогда
не бывать мне кроткой, покорной женой? Нешто
не говорила, что у нас с тобой будет один конец — либо сама петлю на шею, либо тебе отравы дам?..
— Такие дела
всегда наспех делаются, — сказал Сергей Андреич. — Баба молодая, кровь-то, видно, еще горяча, а он из себя молодец… Полюбился… А тут бес… И пришлось скорей грех венцом покрывать…
Не она первая,
не она последняя… А ловок вскормленник твой… метил недолго, попал хорошо.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он
всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он
не постыдил: // Он в песнях гордо сохранил //
Всегда возвышенные чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, //
Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал:
не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Как он, она была одета //
Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Цветы, любовь, деревня, праздность, // Поля! я предан вам душой. //
Всегда я рад заметить разность // Между Онегиным и мной, // Чтобы насмешливый читатель // Или какой-нибудь издатель // Замысловатой клеветы, // Сличая здесь мои черты, //
Не повторял потом безбожно, // Что намарал я свой портрет, // Как Байрон, гордости поэт, // Как будто нам уж невозможно // Писать поэмы о другом, // Как только о себе самом.