Неточные совпадения
Бога-то,
видно, в тебе
не стало…
Кто говорил, что,
видно, Патапу Максимычу в волостных головах захотелось сидеть, так он перед выборами мир задабривает, кто полагал,
не будет ли у него в тот день какой-нибудь «помочи» [«Пóмочью», иначе «тóлокой», называется угощенье за работу.
Растили родители Никифора, уму-разуму учили, на всякое добро наставляли как следует, да,
видно, уж на роду было ему писано быть
не справным хозяином, а горьким пьяницей и вором отъявленным.
— Ну, — крикнул Микешка с горьким чувством целовальнику, — так,
видно, делу и быть. Владей, Фаддей, моей Маланьей!.. А чапуруху, свояк, поставь… Расшибем полштофика!.. Выпьем!.. Плачу я… Гуляем, Мавра Исаевна!.. А ну-ка, отрежь печенки… Ишь черт какой, дома, небойсь, такой
не стряпала!.. Эх, погинула вконец моя головушка!.. Пой песню, Маврушка, ставь вина побольше, свояк!
За молитвы,
видно, родительские
не довелось Груне изведать горечи и тяги, неразлучных с сиротской долей.
Тамо множество пещер тайных, в них странники привитают, а немного подале стоят снеговые горы, верст за триста, коли
не больше, их
видно.
В это время Настя взглянула на входившего Алексея и улыбнулась ему светлой, ясной улыбкой.
Не заметил он того — вошел мрачный, сел задумчивый.
Видно, крепкая дума сидит в голове.
Творя шепотом молитву и перебирая лестовку, смиренно слушал отец Михаил брань и попреки паломника. По всему было
видно, что он уже
не хозяин, а безответный раб Стуколова.
— Ну, ступайте-ка, девицы, спать-ночевать, — сказала Манефа, обращаясь к Фленушке и Марьюшке. — В келарню-то ужинать
не ходите, снежно, студено. Ехали мы, мать София, так лесом-то ничего, а на поляну как выехали, такая метель поднялась, что свету Божьего
не стало
видно. Теперь так и метет… Молви-ка, Фленушка, хоть Наталье, принесла бы вам из келарни поужинать, да яичек бы, что ли, сварили, аль яиченку сделали, молочка бы принесла. Ну, подите со Христом.
— Дурак!
не тебе меня благословлять, а мне тебя… Ноги выше головы
не растут, — угрюмо ответил Макар Тихоныч, отстраняя Евграфа. — Чего лижешься, ровно теленок?.. Очумел?.. Ишь как его прорвало!.. Сказано: сваху засылай — чего еще тебе?.. По всему
видно, каков ты разумом: люди говорят: «Дурак и посуленному рад». Так и ты.
— На здоровье!.. Бог благословит, — промолвила мать Манефа. — Где меня дожидаться?.. Делов-то у меня немало — совсем измаялась в келарне. Стара становлюсь, сударыня Марья Гавриловна, устаю:
не прежние года.
Видно, стары кости захотели деревянного тулупа… Живым прахом брожу — вот что значит стары-то годы.
— Ай да приказчик!.. Да у тебя,
видно, целому скиту спуску нет… Намедни с Фленушкой, теперь с этой толстухой!.. То-то я слышу голоса: твой голос и чей-то девичий… Ха-ха-ха! Прилипчив же ты, парень, к женскому полу!.. На такую рябую рожу и то польстился!.. Ну ничего, ничего, паренек: быль молодцу
не укор, всяку дрянь к себе чаль, Бог увидит, хорошеньку пошлет.
Думала прежде Настя, что Алеша ее ровно сказочный богатырь: и телом силен, и душою могуч, и что на целом свете нет человека ему по плечу… вдруг он плачет, рыдает и, еще ничего
не видя, трусит Патапа Максимыча, как старая баба домового… Где же удаль молодецкая, где сила богатырская?..
Видно, у него только обличье соколье, а душа-то воронья…
— От сряща беса полуденного, — строго сказал Пантелей. — Его, окаянного, дело, по всему
видно. От него и страхи нощные бывают, и вещь, во тьме преходящая, и стрела, летящая во дни… Ты, Алексеюшка, вражьему искушению
не поддавайся. Читай двенадцату кафизму, а нет, хоть один псалом «Живый в помощи вышнего», да молись преподобному Нифонту о прогнании лукавых духов… И отступится от тебя бес полуденный… Это он шептал, и теперь он же смущает тебя… Гони его прочь — молись…
Настя глядела непразднично… Исстрадалась она от гнета душевного… И узнала б, что замыслил отец,
не больно б тому возрадовалась… Жалок ей стал трусливый Алексей!.. И то приходило на ум: «Уж как загорелись глаза у него, как зачал он сказывать про ветлужское золото… Корыстен!..
Не мою,
видно, красоту девичью, а мое приданое возлюбил погубитель!.. Нет, парень, постой, погоди!.. Сумею справиться.
Не хвалиться тебе моей глупостью!.. Ах, Фленушка, Фленушка!.. Бог тебе судья!..»
—
Видно, лесные путинки
не по московским костям, — заметил Дементий.
— То-то и есть: толстó звонят, да тонкó едят… — примолвил Дементий. — У нас по лесам житье-то,
видно, приглядней московского будет, даром что воротáми в угол живем. По крайности ешь без меры, кусков
не считают.
— Недели с полторы,
не то и боле, — отвечал красильщик. — Лекаря и́з городу привозили, вечор только уехал… Лечил тоже, да,
видно, на роду ей писано помереть… Тут уж, брат, ничего
не поделаешь.
— Вот горе-то какое у нас, Алексеюшка, — молвил, покачав головой, Пантелей. — Нежданно, негаданно — вдруг… Кажется, кому бы и жить, как
не ей… Молодехонька была, Царство ей Небесное, из себя красавица, каких на свете мало живет, все-то ее любили, опять же во всяком довольстве жила, чего душа ни захочет, все перед ней готово… Да,
видно, человек гадает по-своему, а Бог решает по-своему.
И Пантелей и Никитишна обошлись с Алексеем ласково, ничего
не намекнули… Значит, про него во время Настиной болезни особых речей ведено
не было… По всему
видно, что Настя тайну свою в могилу снесла… Такими мыслями бодрил себя Алексей, идя на зов Патапа Максимыча. А сердце все-таки тревогой замирало.
— Так ли, полно, парень? — сказал Патап Максимыч. — А я так полагаю, что совестно тебе было на глаза мне показаться…
Видно, совести-то малая толика осталась…
Не до конца растерял.
— Такого старца
видно с первого разу, — решил Патап Максимыч. — Душа человек — одно слово… И хозяин домовитый и жизни хорошей человек!.. Нет, Сергей Андреич, я ведь тоже
не первый год на свете живу — людей различать могу.
— Да, — сказала Манефа, величаво поднимая голову и пылким взором оглядывая предстоявших. — По всему
видно, что близится скончание веков. А мы во грехах, как в тине зловонной, валяемся, заслепили очи,
не видим, как пророчества сбываются… Дай-ка сюда Пролог, мать Таифа… Ищи ноемврия шестнадцатое.
— Старчик, по всему
видно, матушка, жития высокого и дар разумения, в пустыни живучи, снискал… Пустого слова
не скажет, — зачала было смущенная словами игуменьи Виринея, но Манефа опять перебила ее.
О красноярском деле ни слова —
не дошли еще,
видно, вести о нем до Питера.
«И до сих пор,
видно, здесь люди железные, — бродило в уме Алексеевом. — Дивно ль, что мне, человеку страннему, захожему,
не видать от них ни привета, ни милости,
не услышать слова ласкового, когда Христова святителя встретили они злобой и бесчестием?» И взгрустнулось ему по родным лесам, встосковалась душа по тихой жизни за Волгою. Уныл и пуст показался ему шумный, многолюдный город.
«Крепко же в городу живут, — подумал Алексей, —
видно, здесь людям
не верь да запирай покрепче дверь,
не то мигом обчистят».
Тотчас
видно, что строенье казенное: почтовая станция либо волостное правленье, а
не то пересыльный этап.
Гадают мужики: «Хоть и грамотен, а опричь что в солдаты, никуда
не годится, — такая уж,
видно, судьба ему».
К Патапу Максимычу!.. В Осиповку!.. Легко молвить, мудрено сделать… Заказан путь,
не велено на глаза показываться. Сказать про то родителю нельзя, смолчать тоже нельзя… Что же делать?.. Опять,
видно, грех на грех накладывать, опять обманные речи отцу говорить… Что же?.. Теперь уж
не так боязно — попривык.
— Да я
не знаю… Она,
видно, отстала…
— Нечего делать, — вздохнул Алексей. —
Не судьба,
видно, получить то место, надобно оставаться дома.
Пока Алексей справлял семипоклонный начáл, голова раздумывал: «Оставаться ему
не годится… Узнает Морковкин про Ветлугу, разом его приплетет… А этот на следствии покажет, что я посылал… Съездить,
видно, завтра в приказ да выдать бумагу-то… А тенетник-от!.. А мошки-то!.. Приспичило же пострела в такое нужное время!..»
— Пустое городишь, — прервал ее Чапурин. —
Не исправник в гости сбирается,
не становой станет кельи твои осматривать. То вспомни: куда эти питерские чиновники ни приезжали, везде после них часовни и скиты зорили… Иргиз возьми, Лаврентьев монастырь, Стародубские слободы… Тут как ни верти, а дошел,
видно, черед и до здешних местов…Чтó же ты, как распорядилась на всякий случай?
Дивится
не надивуется на свою «сударыню» Таня… «Замуж волей-охотой идет, а сама с утра до ночи плачет… Неспроста это, тут дело
не чисто — враг-лиходей напустил «притку-присуху»…
Не властнá,
видно, была сурочить ее тетка Егориха… Враг-лиходей сильнее ее…»
— А ты паренек недогадливый!..
Не умеешь водиться с девицами, — весело и звонко захохотала Фленушка. — У нас, у девок, обычай такой: сама
не захочет — ее
не замай, рукам воли
не давай… Так-то, друг сердечный!.. А ты этого,
видно,
не знал?.. А?..
И никто
не сидел так степенно, никто
не держал себя так чинно истово, ни на чьем лице
не было
видно такого смирения, как у Василия Борисыча: очи долу, главой поникши, сам недвижи́м и бесстрастен…
— Ох, матушка! В таком горе будь семи пядей во лбу, ничего полезного
не выдумаешь… Погибать так уж,
видно, погибать, — зарыдала мать Есфирь, игуменья Напольной обители.
— Ну,
видно, нам эту ночь
не ночевать, а всю напролет пировать, — сказал Смолокуров, опрастывая свой стакан.
— Ну, в землю-то он тебя
не закопает, — усмехнулся Семен Петрович. — Побить побьет — без этого нельзя, а после все-таки смилуется, потому что ведь одна у него дочь-то. Пожалеет тоже! Своя кровь, свое рожденье! Да и тебя, как
видно, он возлюбил…
— Попозже-то лучше бы.
Не столь
видно, — сказал Сушило. — Хотя при нашем храме стороннего народа, опричь церковного клира, никого
не живет, однако ж все-таки лучше, как попозднее-то приедете. В сумерки этак, в сумерки постарайтесь… Потому, ежели днем венчать, так, увидевши ваш поезд, из деревень вылезут свадьбу глядеть. А в таком деле, как наше, чем меньше очевидцев, тем безопаснее и спокойнее… Погоню за собой чаете?
— Такие дела всегда наспех делаются, — сказал Сергей Андреич. — Баба молодая, кровь-то,
видно, еще горяча, а он из себя молодец… Полюбился… А тут бес… И пришлось скорей грех венцом покрывать…
Не она первая,
не она последняя… А ловок вскормленник твой… метил недолго, попал хорошо.
— Сам я знаю Залетова, сам то же думаю, а вот Алексей Трифоныч Лохматов
не таких,
видно, мыслей держится, — ответил Колышкин.
— Да-с. Вот хоша тетенька ваша и осуждает нас за нашу торговлю, а ихняя-то коммерция,
видно, посходней нашей будет, — с усмешкой сказал Феклист Митрич. — По чести вам доложить, четвертый год сбираюсь крышу на доме перекрыть, да
не могу с деньгами сколотиться, а они целыми улицами дома покупают. Ой, куда много денег по скитам-то лежит, а у вашей тетеньки больше всех!
Иван Григорьич к другому окну бросился — видит, шажком въезжает в деревню тарантас, и в нем Параша сидит. Рядом с ней кто-то, но так он съежился в глубине тарантаса, что лица совсем
не было
видно.