Неточные совпадения
Тебе
же подходит пора и закон совершить, так
надо тебе, Алексей, об отце с матерью порадеть.
— Зачем
же другого? Это нехорошо, — сказала Настя, —
надо одного уж держаться.
— А тебе тоже бы молчать, спасенная душа, — отвечал Патап Максимыч сестре, взглянув на нее исподлобья. — Промеж мужа и жены советниц не
надо. Не люблю, терпеть не могу!.. Слушай
же, Аксинья Захаровна, — продолжал он, смягчая голос, — скажи стряпухе Арине, взяла бы двух баб на подмогу. Коли нет из наших работниц ловких на стряпню, на деревнях поискала бы. Да вот Анафролью можно прихватить. Ведь она у тебя больше при келарне? — обратился он к Манефе.
— Бог тебе судья, Флена Васильевна, — сказал Алексей. — За что
же ты
надо мной насмеялась?.. Ведь этак человека недолго уморить!
— Видела. И он тем
же женихом беспокоится, — сказала Фленушка. — Как хочешь, Настенька, а вам
надо беспременно повидаться, обо всем промеж себя переговорить. Да я сведу вас. Аксинья-то Захаровна велела мне в твою светелку перебраться.
— Как
же это возможно, — отвечала хозяйка. — Сама не приглядишь, все шиворот-навыворот да вон на тараты пойдет… А после за ихнюю дурость принимай от гостей срам да окрик от Патапа Максимыча… Сама знаешь, родная, какие гости у нас будут!
Надо, чтобы все было прибрано показистее.
— Он тяте по торговле хорош, — с усмешкой молвила Настя. — Дела, вишь, у него со стариком какие-то есть; ради этих делов и
надо ему породниться… Выдавай Парашу: такая
же дочь!.. А ей все одно: хоть за попа, хоть за козла, хоть бы дубовый пень. А я не из таковских.
— В годы взял. В приказчики. На место Савельича к заведенью и к дому приставил, — отвечал Патап Максимыч. — Без такого человека мне невозможно: перво дело, за работой глаз нужен, мне одному не углядеть; опять
же по делам дом покидаю на месяц и на два, и больше:
надо на кого заведенье оставить. Для того и взял молодого Лохматого.
— И что ж, в самом деле, это будет, мамынька! — молвила Аграфена Петровна. — Пойдет тут у вас пированье, работникам да страннему народу столы завтра будут, а он, сердечный, один, как оглашенный какой, взаперти. Коль ему места здесь нет, так уж в самом деле его запереть
надо. Нельзя
же ему с работным народом за столами сидеть, слава пойдет нехорошая. Сами-то, скажут, в хоромах пируют, а брата родного со странним народом сажают. Неладно, мамынька, право, неладно.
— Одно слово: будьте спокойны, братец, — сказала мать Платонида. — Сохраню Матренушку в самом лучшем виде… А кто
же таков злодей-то?.. Мне
надо знать, чтобы крепче опаску держать… Кто таков полюбовник-от у ней?
Бежать не удалось… Патап Максимыч помешал…
Надо жить под одной кровлею с ним… И Фленушка тут
же… Бедная, бедная!.. Чует ли твое сердечушко, что возле тебя отец родной!
Опять
же надо прежде Настасью спросить, ведь не мне жить с Михайло Данилычем, а ей: с дочерей я воли не снимаю, хочет — иди с Богом, а не хочет — неволить не стану.
— Летом нельзя мне, — заметил Патап Максимыч. — Да кума могу попросить, Ивана Григорьича. А коли ему недосужно, вот его спосылаю, — прибавил он, показывая на Алексея. — Теперь-то что
же надо делать?
— Какая
же беда? Никакой беды нет… А вот побольше огня
надо… Эй вы, ребята! — крикнул он работникам. — Проснись!.. Эка заспались!.. Вали на костры больше!
— Кажись бы, так не
надо, — молвил дядя Онуфрий. — Как
же так на сивер? К зимнице-то, говорю, с коей стороны подъехали?
— Говорите
же, сколько
надо вам за проводника? Три целковых хотите? — сказал Патап Максимыч, обращаясь к лесникам.
— Видим, что справская, настоящая государева, — отвечал дядя Онуфрий. — А глядеть все-таки
надо — без того нельзя, потому артель,
надо, чтоб все видели… Ноне
же этих проклятых красноярок [В Поволжском крае так зовут фальшивые ассигнации.] больно много развелось… Не поскорби, ваше степенство, не погневайся… Без того, чтоб бумажку не оглядеть, в артели нельзя.
— Так
же… золота да серебра по нашим лесам много лежит, — отвечал Артемий. — Записи такие есть, где
надо искать… Хаживал и я.
Одной силой-храбростью тут не возьмешь,
надо вещбу знать…» — «А какая
же на то вещба есть?» — спросил у колдуна Стенька Разин.
— Нельзя в лесах иначе жить, — отвечал Стуколов. — С большой опаской здесь
надо жить… потому глушь; верст на десять кругом никакого жилья нет. А недобрых людей немало — как раз пограбят… Старцы
же здешние — народ пуганый.
— От других потаю, от тебя не скрою, любезненькой ты мой, — отвечал игумен. — Опять
же у вас с Якимом Прохорычем, как вижу, дела-то одни… Золото водится по нашим лесам — брать только
надо умеючи.
— То-то
же, — сказал игумен. — А чем наши иконы позолочены? Все своим ветлужским золотом. Погоди, вот завтра покажу тебе ризницу, увидишь и кресты золотые, и чаши, и оклады на евангелиях, все нашего ветлужского золота. Знамо дело, такую вещь
надо в тайне держать; сказываем, что все это приношение благодетелей… А какие тут благодетели? Свое золото, доморощенное.
— Вот и я то
же говорю Якиму Прохорычу: прежде испытать
надо, а потом за дело браться.
— То-то
же, — промолвила игуменья, — поберегать свечи-то
надо. Великий пост на дворе, службы большие, длинные, опять
же стоянья со свечами.
— Нельзя, нельзя, — говорила игуменья. — Может статься, Настя опять приедет погостить, опять
же Марье Гавриловне не понравится… Рассохины пусть держат, что
надо заплачу. Побывай у них завтра, поговори с Досифеей.
Отыскал Евграф Макарыч знакомую купчиху, попросил ее за сваху быть. Без свахи нельзя — старозаветный обычай соблюсти необходимо. Решили после ярмарки ехать в Москву и там свадьбу играть. По-настоящему жениху бы с родней
надо было ехать к невесте, да на это Макар Тихоныч не пошел бы… Гордыня!.. Поедет такой богатей к купцу третьей гильдии… Как
же!..
Каков бы ни был Макар Тихоныч, Царство ему Небесное, все
же супруг — простить
надо его, сударыня, за все озлобления… молиться
надо, успокоил бы Господь многомятежную душу его…
— Не в ту силу молвила я, сударыня, что
надо совсем безответной быть, а как
же отцу-то с матерью не воздать послушания? И в Писании сказано: «Не живет дней своих, еже прогневляет родителей».
— Напрямик такого слова не сказано, — отвечал Пантелей, — а понимать
надо так — какой
же по здешним местам другой золотой песок может быть? Опять
же Ветлугу то и дело поминают. Не знаешь разве, чем на Ветлуге народ займуется?
— Да я все про Настю. Сказывала я тебе, что
надо ее беспременно окрутить с Алешкой… Твоего саратовца в поезжане возьмем — кулаки у него здоровенные… Да мало ль будет хлопот, мало ль к чему пригодится. Мой анафема к тому
же времени в здешних местах объявится.
Надо всем заодно делать. Как хочешь, уговори своего Семена Петровича. Сказано про шелковы сарафаны, то и помни.
— Тебе меня слушать!.. Не мне тебя!.. Молчи! — строго сказала Настя, отступив от него и скрестив руки. Глаза ее искрились гневом. — Все вижу, меня не обманешь… Такой ли ты прежде бывал?.. Чем я перед тобой провинилась?.. А?.. Чем?.. Говори… говори
же скорее… Что ж, надругаться ты, что ли, вздумал
надо мной?.. А?..
Надо покинуть дом, где его, бедняка-горюна, приютили, где осыпали его благодеяньями, где узнал он радости любви, которую оценить не сумел… Куда деваться?.. Как сказать отцу с матерью, почему оставляет он Патапа Максимыча?.. Опять
же легко молвить — «сыщи другое место»… А как сыщешь его?..
Вживе еще был отец Игнатий, как сродник его, Потемкиных
же роду, у царицы выслужился и стал
надо всеми князьями и боярами первым российским боярином.
— Ну, меня-то, пускай, в солдаты не забреют, — усмехнулась Марья Гавриловна. — А коли мне капитал вносить, так уж
надо в самом деле торговым делом заняться… Я
же по третьей не запишусь.
— Вам
надо по первой, — молвила Манефа. — Как
же можно в третью с вашим капиталом?
— Не
надо! — вскричала. — Что за песню выдумал петь!.. Ровно на смех!.. Другую!.. Веселенькую! Да начинай
же, Василий Борисыч!
— Благословите
же, матушка, — прервал молчание Василий Борисыч. — После бы трапезы отправился я к отцу Софонтию — утреню там ведь с солнечным всходом зачинают…
Надо поспеть…
— То-то и есть, что нельзя, — молвила Манефа. — В Москву Таифе
надо ехать да в Питер… Завтра
же ей отправляться.
— Эку жару Господь посылает, — молвила Августа, переходя дорогу. — До полдён еще далеко, а гляди-ка, на солнышке-то как припекает… По старым приметам, яровым бы
надо хорошо уродиться… Дай-ка, Господи, благое совершение!.. Ну, что
же, красавица, какие у тебя до меня тайности? — спросила она Фленушку, когда остались они одаль от других келейниц.
— Уж этого я доложить не могу, — ответил румяный торговец. — Поминал в ту пору Антип Гаврилыч Молявину: сестра-де хотела приказчика выслать, а другое дело: не знаю, как они распорядятся. Да ведь и то
надо сказать — принять пароход по описи не больно хитрое дело. Опять
же Молявины с Залетовыми никак сродни приходятся — свояки, что ли…
— Да через неделю беспременно
надо на пароход поспеть. К тому времени с Низу он выбежит: приму кладь, да тем
же часом в Рыбную.
— Да мне долго ждать никак невозможно, ваше степенство, на той неделе
надо беспременно на пароходе в Рыбинск бежать… К сроку не поспею — места лишиться могу… Явите божескую милость, ваше степенство, прикажите выдать удостоверение, я бы тем
же часом в город за пачпортом… — с низкими поклонами просил Алексей Михайлу Васильича.
«Поколь гайдуки, — говорит, — не взошли, надевай клобук да камилавку, подумают — здешний инок, не узнают…» — «А после-то как
же, — спрашиваю я отца Павла, дрожа от страха, — ведь иночество-то, — говорю, — не снимают, после этого
надо будет постричься…» — «Что ж? — отвечает отец Павел.
— Поверь
же Богу, Патап Максимыч, — вздумал продолжать удельный голова. — Нужные дела по приказу есть, непременно
надо мне домой поспешать.
— Да хоть бы того
же Василья Борисыча. Служит он всему нашему обществу со многим усердием; где какое дело случится, все он да он, всегда его да его куда
надо посылают. Сама матушка Пульхерия пишет, что нет у них другого человека ни из старых, ни из молодых… А ты его сманиваешь… Грех чинить обиду Христовой церкви, Патапушка!.. Знаешь ли, к кому церковный-от насильник причитается?..
— Послать за ним не пошлю, — ответила Марья Гавриловна, — а не будет легче, сама поеду в город лечиться. Мне
же и по делам
надо туда. Брат пишет — в Казани у Молявиных пароход мне купил. Теперь он уж к нашему городу выбежал, — принимать
надо.
С помощью маклера Алексей Трифоныч живой рукой переписал «Соболя» на свое имя, но в купцы записаться тотчас было нельзя.
Надо было для того получить увольнение из удела, а в этом голова Михайло Васильевич не властен, придется дело вести до Петербурга. Внес, впрочем, гильдию и стал крестьянином, торгующим по свидетельству первого рода… Не купец, а почти что то
же.
— Пришли
же, не забудь, трудниц-то. Да пораньше бы приходили… Дресвы на мытье полов у меня, кажись, мало, с собой бы захватили. Да окошки еще
надо помыть, лестницы… Матушка Аркадия все им укажет… Прощай, мать Таисея. Спаси тебя Христос, Царь Небесный!..
— Знатные гости на празднике будут,
надо, чтоб все по-хорошему было: Смолокуров Марко Данилыч с Дунюшкой приедет, Патап Максимыч обещался, Самоквасов племянник здесь… Опять
же матери со всех обителей наедут — согласные и несогласные… Угощенье тут первое дело,
надо, чтоб видели все наше строительство, все бы хозяйственность нашу ценили… Варенцов много ли?
— Опять
же надо и погреб очистить, — заметила Манефа. — Марко Данилыч шлет новы кормы… Скорми в самом деле старенькое-то без остали…