Неточные совпадения
«Работников пятнадцать
надо принанять, а то не управишься», —
подумал он, кладя на полку счеты.
Патап Максимыч ушел в свою заднюю, прилег уснуть, но сон не брал его. Настины слова из ума не выходили: «Девка с норовом, —
думал он. — С виду тихоней смотрит, а гляди-ка какая!.. «Уходом!..» Нет, ни окриком, ни плетью такую не проймешь… Хуже начудит… Лаской
надо, делать нечего… «Уходом!..» Эко слово сказала!..»
— Чтоб отец твоих слез не видал, — повелительно сказала Фленушка. — Он крут, так и с ним
надо быть крутой. Дело на хорошей дороге, не испорть. А про Алексея отцу сказать и
думать не моги.
«Ну, —
подумала тогда Никитишна, — будет на чужих людей жить,
надо свой домишко заводить».
— Где ее сыщешь? — печально молвил Иван Григорьич. — Не жену
надо мне, мать детям нужна. Ни богатства, ни красоты мне не
надо, деток бы только любила, заместо бы родной матери была до них. А такую и днем с огнем не найдешь. Немало я
думал, немало на вдов да на девок умом своим вскидывал. Ни единая не подходит… Ах, сироты вы мои, сиротки горькие!.. Лучше уж вам за матерью следом в сыру землю пойти.
— Слушай, тятя, что я скажу, — быстро подняв голову, молвила Груня с такой твердостью, что Патап Максимыч, слегка отшатнувшись, зорко поглядел ей в глаза и не узнал богоданной дочки своей. Новый человек перед ним говорил. — Давно я о том
думала, — продолжала Груня, — еще махонькою была, и тогда уж
думала: как ты меня призрел, так и мне
надо сирот призирать. Этим только и могу я Богу воздать… Как
думаешь ты, тятя?.. А?..
У Патапа Максимыча в самом деле новые мысли в голове забродили. Когда он ходил взад и вперед по горницам, гадая про будущие миллионы, приходило ему и то в голову, как дочерей устроить. «Не Снежковым чета женихи найдутся, — тогда
думал он, — а все ж не выдам Настасью за такого шута, как Михайло Данилыч…
Надо мне людей богобоязненных, благочестивых, не скоморохов, что теперь по купечеству пошли. Тогда можно и небогатого в зятья принять, богатства на всех хватит».
— Нет, Яким Прохорыч, с тобой толковать
надо поевши, — молвил Патап Максимыч. — Да, кстати, и об ужине не мешает
подумать… Здесь, у Воскресенья, стерляди первый сорт, не хуже васильсурских. Спосылать, что ли, к ловцам на Левиху [Деревня в версте от Воскресенья на Ветлуге, где ловят лучших стерлядей.].
«Сторублевой мало! —
подумал он. — Игумен человек понимающий. По крайности сторублевую с двумя четвертными
надо вкладу положить».
Крепко полюбился игумен Патапу Максимычу. Больно по нраву пришлись и его простодушное добросердечие, его на каждом шагу заметная домовитость и уменье вести хозяйство, а пуще всего то, что умеет людей отличать и почет воздавать кому следует. «На все горазд, —
думал он, укладываясь спать на высоко взбитой перине. — Молебен ли справить, за чарочкой ли побеседовать… Постоянный старец!..
Надо наградить его хорошенько!»
Почесал иной мужик-сирота затылок, а бабы скорчили губы, ровно уксусу хлебнули. Сулили по рублю деньгами — кто чаял шубенку починить, кто соли купить, а кто
думал и о чаре зелена вина. А все-таки
надо было еще раз земной поклон матушке Манефе отдать за ее великие милости…
И теперь вижу, что Бога молили вы как не
надо лучше, потому что, вот как перед самим истинным Христом, вовсе не
думал по рыбе займоваться, потому
думал, дело плевое, а вышло дело-то способное.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой Бог, что поставку хорошо обладил, не то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня
думать не смей самому невесту искать… Каку даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе в самом деле пора. Без бабы и по хозяйству все не ходко идет, да и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно
надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки в доме.
Макар Тихоныч непомерно был рад дорогим гостям. К свадьбе все уже было готово, и по приезде в Москву отцы решили повенчать Евграфа с Машей через неделю. Уряжали свадьбу пышную. Хоть Макар Тихоныч и далеко не миллионер был, как
думал сначала Гаврила Маркелыч, однако ж на половину миллиона все-таки было у него в домах, в фабриках и капиталах — человек, значит, в Москве не из последних, а сын один… Стало быть,
надо такую свадьбу справить, чтобы долго о ней потом толковали.
— То-то и есть, что значит наша-то жадность! — раздумчиво молвил Пантелей. — Чего еще
надо ему? Так нет, все мало… Хотел было поговорить ему, боюсь… Скажи ты при случае матушке Манефе, не отговорит ли она его…
Думал молвить Аксинье Захаровне, да пожалел — станет убиваться, а зачнет ему говорить, на грех только наведет… Не больно он речи-то ее принимает… Разве матушку не послушает ли?
—
Подумать надо, — сказал Патап Максимыч, слегка отводя рукой Настю. — Ну вот и самовар! Принеси-ка, Настя, там на окне у меня коньяку бутылка стояла, пуншику выпить с дороги-то…
Подумать прежде
надо, посудить!..
— Обожди, друг, маленько. Скорого дела не хвалят, — ответила Манефа. — Ты вот погости у нас — добрым гостям мы рады всегда, — а тем временем пособоруем, тебя позовем на собрание — дело-то и будет в порядке… Не малое дело,
подумать да обсудить его
надо… Тебе ведь не к спеху? Можешь недельку, другую погостить?
— Сколько будет угодно вам, матушка, столько под вашим кровом и проживу, — сказал он. — Дело в самом деле таково, что
надо об нем
подумать да и
подумать. А чтоб мне у вас не напрасно жить, благословите в часовне подьячить.
«Ответ
надо писать», —
подумала она и, взявши письмо, стала читать… Не понимает ничего.
— А матушке Августе Шарпанской,
думаю,
надо сказать, — продолжала Фленушка. — Из Оленева матушке Маргарите тоже, я
думаю,
надо; матушке Фелицате тоже… А еще кому?
— А ты молчи, да слушай, что отец говорит. На родителя больше ты не работник, копейки с тебя в дом не
надо. Свою деньгу наживай, на свой домок копи, Алексеюшка… Таковы твои годы пришли, что пора и закон принять… Прежде было
думал я из нашей деревни девку взять за тебя. И на примете, признаться, была, да вижу теперь, что здешние девки не пара тебе… Ищи судьбы на стороне, а мое родительское благословение завсегда с тобой.
«
Надо быть, не русский, —
подумал Алексей. — Вот,
подумаешь, совсем чужой человек к нам заехал, а матушка русска земля до усов его кормит… А кровному своему ни места, ни дела!.. Ишь, каково спесиво на людей он посматривает… Ишь, как перед нехристем народ шапки-то ломит!.. Эх ты, Русь православная! Заморянину — родная мать, своим детушкам — злая мачеха!..»
Дверь отворилась, в ней показался здоровенный человек, бритый, в немецком платье, у картуза околыш обшит золотым галуном… Сробел Алексей. «Должно быть, чиновный, —
подумал он, — пожалуй, больше станового. Ишь ты, шапка-то какая!.. Золотом обшита!.. Большого,
надо быть, чину!..»
«Поколь гайдуки, — говорит, — не взошли, надевай клобук да камилавку,
подумают — здешний инок, не узнают…» — «А после-то как же, — спрашиваю я отца Павла, дрожа от страха, — ведь иночество-то, — говорю, — не снимают, после этого
надо будет постричься…» — «Что ж? — отвечает отец Павел.
—
Думать не смей!.. В помышленье не смей держать! Уходом
надо… Слышишь: уходом — самокруткой!.. Жива быть не хочу, коль уходом тебя не свенчаю.
И от нечего делать раскидывала Аркадия умом-разумом — сколько бы икры, сколько осетрины
надо бы было прислать в обитель Марку Данилычу… И про вязигу
думала, и про белужью тёшку, и про все передумала дорогой мать Аркадия.
— Ах ты, Господи, Господи! — пуще прежнего горевала Таисея. — Что тут делать?.. Матушка!..
Подумай — ведь это чуть не четвертая доля всего нашего доходу!..
Надо будет совсем разориться!.. Помилуй ты нас, матушка, помилосердуй ради Царя Небесного… Как Бог, так и ты.
— И самое бы хорошее дело, матушка, — улыбаясь не то лукаво, не то весело, молвила Фленушка. — Эка
подумаешь, каким тебя Господь разумом-то одарил!.. Какая ты по домоводству-то искусная!.. Любую из матерей возьми — целу бы неделю продумала, как бы уладить, а ты, гляди-ка, матушка, только вздумала, и как раз делу свершенье!.. Дивиться
надо тебе!..
— Про это
надо бы, Васенька, прежде было
подумать, допрежь улангерского лесочка. А теперь, как дело уж сделано, на увертки поздно идти, — молвил Семен Петрович. — Нет, дружище, дело твое теперь вот какое: либо женись да принимай от тестя небольшие побои, либо брось и на погибель иди, смертного часа жди.
—
Подумать надо, — молвил Василий Борисыч и крепко задумался. Дуня Смолокурова с ума не сходила. «Неужель придется нáвек расстаться с ней?» —
думал московский посол.
«Поскорей
надо Фленушке про это сказать», —
подумала Марья головщица.
— Повидаться мне с ней
надо б, с Марьей-то Гавриловной, —
подумав, сказал Патап Максимыч. — Дельце есть до нее… За тем больше и в Комаров к сестре ездил, чаял ее там увидеть.
— Не делай так, Сергей Андреич… Зачем?.. Не вороши!.. — все про Настю
думая и пуще всякого зла опасаясь бесстыдных речей Алексея, молвил Чапурин. — Ну его!.. Раз деньги на подряд мне понадобились… Денег
надо было не мало… Пошел я в гостинный… поклонился купечеству — разом шапку накидали… Авось и теперь не забыли… Пойду!..
— О чем думать-то? — отвечала недовольная холодностью мужа Параша. — Наймем лошадей да и поедем. Тятеньке
надо сегодня домой приехать.
Целый день не то что из дому, к окну близко не подходил Василий Борисыч и жене не велел подходить… Очень боялся, чтоб грехом не увидала их Манефа… Оттого и в Осиповку ехать заторопился… «Один конец! —
подумал он. — Рано ли, поздно ли,
надо же будет ответ держать… Была не была! Поедем!» И на другой день, на рассвете, поехали.
— Как водится, — отвечал Патап Максимыч. — Как гостили мы у Манефы, так слышали, что она чуть не тайком из Комарова с ним уехала;
думал я тогда, что Алешка, как
надо быть приказчику, за хозяйкой приезжал… А вышло на иную стать — просто выкрал он Марью Гавриловну у нашей чернохвостницы, самокрутку, значит, сработал… То-то возрадуется наша богомолица!.. Таких молитв начитает им, что ни в каком «часовнике», ни в каком псалтыре не найдешь… Вот взбеленится-то!.. Ха-ха-ха!
— Поди вот, влезь человеку в душу-то! — сказал он, кончив рассказ. —
Думал я, другого такого парня на свете-то нет: кроткий, тихий, умный, богобоязный!.. Ан вон каков оказался!.. Истинно говорят:
надо с человеком куль соли съесть, тогда разве узнаешь, каков он есть!.. Я ль его не любил, я ли не награждал его!.. И заплатил же он мне!.. Заплатил!..