Неточные совпадения
— Как же
можно без родительской воли, Патап Максимыч? Этого никак нельзя, —
сказал Алексей.
— А тебе тоже бы молчать, спасенная душа, — отвечал Патап Максимыч сестре, взглянув на нее исподлобья. — Промеж мужа и жены советниц не надо. Не люблю, терпеть не могу!.. Слушай же, Аксинья Захаровна, — продолжал он, смягчая голос, —
скажи стряпухе Арине, взяла бы двух баб на подмогу. Коли нет из наших работниц ловких на стряпню, на деревнях поискала бы. Да вот Анафролью
можно прихватить. Ведь она у тебя больше при келарне? — обратился он к Манефе.
— Верю, тятя, — молвила Настя. — Только вот что
скажи ты мне: где ж у него был разум, как он сватал меня? Не видавши ни разу, — ведь не знает же он, какова я из себя, пригожа али нет, — не слыхавши речей моих, — не знает, разумна я али дура какая-нибудь. Знает одно, что у богатого отца молодые дочери есть, ну и давай свататься. Сам, тятя, посуди,
можно ли мне от такого мужа счастья ждать?
— Ну вот, умница, —
сказала она, взявши руками раскрасневшиеся от подавляемого волнения Настины щеки. — Молодец девка!
Можно чести приписать!.. Важно отца отделала!.. До последнего словечка все слышала, у двери все время стояла… Говорила я тебе, что струсит… По-моему вышло…
— А я видал, —
сказал паломник. — Бывало, как жил в сибирских тайгах, сам доставал это маслицо, все это дело знаю вдоль и поперек. Не в пронос будь слово сказано, знаю, каким способом и в Россию
можно его вывозить… Смекаете?
— Это не беда. Долго ль приобыкнуть! — возразил Снежков. — Нет уж, вы напрямик
скажите, Патап Максимыч,
можно нам надеяться аль не
можно?
— Что ж, это
можно, —
сказал Патап Максимыч. — Сколько ж денег потребуется?
— Позвать, отчего не позвать! Позову — это
можно, — говорил дядя Онуфрий, — только у нас николи так не водилось… — И, обратясь к Петряю, все еще перемывавшему в грязной воде чашки и ложки,
сказал: — Кликни ребят, Петряюшка, все, мол, идите до единого.
— А
можно ль узнать такое место, где золотая молонья пала? —
сказал Патап Максимыч.
— У меня в городу дружок есть, барин, по всякой науке человек дошлый, —
сказал он. — Сем-ка я съезжу к нему с этим песком да покучусь ему испробовать,
можно ль из него золото сделать… Если выйдет из него заправское золото — ничего не пожалею, что есть добра, все в оборот пущу… А до той поры, гневись, не гневись, Яким Прохорыч, к вашему делу не приступлю, потому что оно покаместь для меня потемки… Да!
— Вот и думаю я съездить в город, —
сказал Патап Максимыч, — там дружок у меня есть, по эвтой самой науке доточный. На царских золотых промыслах служил… Дам ему песочку, чтоб испробовал,
можно ль из него золото делать.
— Батюшка, —
скажет, бывало, ему, — сами вы у себя деньги отнимаете, — иной раз какой бы
можно оборот сделать, а нет в наличности денег — дело и пропустишь… На ином деле
можно бы такой барыш взять, что и пароход бы выстроили.
— Про это бабушка-то надвое
сказала, — ляпнул подгулявший Макар Тихоныч. — Хоть седа борода, а за молодого еще постою.
Можно разве Евграшку со мной равнять? Да он ногтя моего не стоит!.. А гляди, какую королеву за себя брать вздумал… Не по себе, дурак, дерево клонишь — выбирай сортом подешевле, — прибавил он, обратясь к оторопевшему сыну.
— Дело-то такое, что, если матушка ему как следует выскажет, он, пожалуй, и послушается, —
сказал Пантелей. — Дело-то ведь какое!.. К палачу в лапы
можно угодить, матушка, в Сибирь пойти на каторгу!..
— Зачем мирские? — переминаясь на одном месте,
сказал Василий Борисыч. — Божественных много,
можно и без мирских обойтись…
— Хороша Москва!..
Можно чести приписать!.. — с горечью
сказала Манефа, поднимая наметку и сурово вскинув глазами на Василья Борисыча. — Пекутся о душах христианских! Соблюдают правую веру!
—
Можно!.. — с жаром
сказала Манефа. — По другим местам нельзя, в скитах
можно… Давно бы нас разогнали, как иргизских, давно бы весь Керженец запустошили, если бы без бережи жили да не было бы у нас сильных благодетелей… Подай, Господи, им доброго здравия и вечного души спасения!..
— До поры до времени
можно ль всем про то говорить? — молвила Манефа. — Попробуй-ка Евникее Прудовской
сказать, в тот же день всему свету разблаговестит. Хлопот после не оберешься.
Прислушиваясь к ним, Алексей смотрит бодрее, на душе у него становится спокойней, пожалуй, хоть и «спасибо»
сказать дяде Елистрату, что привел его в такое место, где умные люди бывают, где многому хорошему
можно научиться.
— Знаю, — молвил Сергей Андреич. — Так мы вот как сделаем, Алексей Трифоныч: воротится нарочный и по письму Патапа Максимыча взять тебя будет
можно, спосылаю я за тобой. А если что не так, пришлю
сказать, что места у меня нет. Понял?
Яви Божескую милость, Сергей Андреич, устрой парня как
можно в наилучшем виде — сам после «спасибо» мне
скажешь.
— Ну, так ты, Василий Борисыч, ничего, любезный мой, не знаешь… Ничего, как есть ничего, — продолжал Патап Максимыч. — Дивиться, впрочем, тут нечему: про такие чудеса наши старицы приезжим рассказывать не охотницы. Хочешь — расскажу тебе повесть душеполезну? «Спасибо»
скажешь —
можно в тетрадь написать поучения ради.
— А скажи-ка ты мне, Василий Борисыч, как по твоему замечанью…
Можно по хлебным местам промыслá развести али нельзя?.. — спросил у него Патап Максимыч.
Можно про такого человека
сказать: «Сеял добро, посыпал добром, жал добро, оделял добром, и стало его имя честно и памятно в род и род».
— Да как же ему в вашу-то пользу тянуть, когда самому за то ответ придется давать? —
сказал Патап Максимыч. — Когда
можно было — в просьбах мне не отказывал.
По именам называть не стану, осуждать не годится, а прямо тебе
скажу, что вряд ли
можно кому такое дело препоручить.
— Ценой-то дорогонек, зато уж и хорош же, —
сказал Алексей. — Каменный, двухэтажный, на хорошей улице, по лицу тринадцать окошек, на дворе флигеля большие, каменные…
Можно будет их внаймы отдавать. Службы тоже все каменные, места пропасть, сад…
— Как
можно в этих горенках? — подняв заплаканные глаза на Алексея,
сказала Марья Гавриловна. — При наших-то достатках да в этих клетушках!.. Полно ты, полно!.. А дом-от!.. Купим до того времени… Неделя остается… Бог даст, управимся.
— А сам-от ты разве не мой? — с ясной улыбкой, обняв Алексея,
сказала Марья Гавриловна. — Разве мужу с женой
можно делиться?.. И в Писании сказано: «Оба в плоть едину»… Что твое — мое, что мое — твое. По моему рассужденью так, не знаю, как по твоему.
— Богом прославленных мест на земле — что звезд на́ небе, —
сказал замолчавшему Иосифу Василий Борисыч. — Все такие места одному человеку изведать не
можно, а тебе бы, старче, незнающему
сказать, неведущего научить, а не Москву бранить. Тут московские люди ни в чем не повинны.
— Нам как
можно скорей надо, матушка… Сами извольте посудить,
можно ль при таких грехах псалтырью медлить… Дядюшка наказывал тотчас бы отправить канонницу, —
сказал Самоквасов.
— Мало ль их у меня; да какую
можно в Казань послать, таких-то нет, —
сказала Манефа.
— Да разве
можно с этим народом какое ни на есть дело сделать? —
сказал московский посланник. — О чем ни зачни, ни ползет, ни лезет, ни вон нейдет.
— Знаешь что, Васенька? —
сказал ему Семен Петрович. — По моему рассужденью, лучше б тебе как
можно скорей повенчаться с Прасковьей Патаповной… Ей-Богу!.. Вот бы покаместь я не уехал да Самоквасов Петр Степаныч здесь… Валяй, Васютка, женись!.. Мы бы тебе помогли самокрутку сыграть… Живой бы рукой все обладили… После бы век не знал, как и благодарить нас… Право, подумай-ка, Васенька!
— Хоть для пробы мáленько дельце завели бы, небольшую бы ватажку на откуп взяли, — продолжал Смолокуров. — После за совет мне спасибо
сказали бы. Лиха беда начать, а там все как по маслу пойдет. Право, подумайте — барыши хорошие, дело вести
можно.
—
Можно, — весело улыбнувшись и потирая руками,
сказал Семен Петрович.
— Мошенник народ, —
сказал он. — Много уменья, много терпенья надобно с ними иметь! С одной стороны — народ плут, только и норовит обмануть хозяина, с другой стороны — урезный пьяница. Страхом да строгостью только и
можно его в руках держать. И не бей ты астраханского вора дубьем, бей его лучше рублем — вычеты постанови, да после того не спускай ему самой последней копейки; всяко лыко в строку пускай. И на того не гляди, что смиренником смотрит. Как только зазнался который, прижми его при расчете.
—
Можно будет двух либо трех стариц прибрать: матушку Виринею, Ларису, из девок кое-кого… Побольше бы только нас было. Чем больше, тем лучше, —
сказала Фленушка.
—
Можно, —
сказал удалой ямщик.
—
Можно, —
сказал Феклист Митрич. — Значит, тятеньке с маменькой в ножки.