— У Бога давностей нет, — сказал Петр Степаныч. —
Люди забыли — Господь помнит… Если б мне ведать, кого дедушка грабил, отыскал бы я внуков-правнуков тех, что им граблены были, и долю мою отдал бы им до копейки.
Неточные совпадения
— И подати платят за них, и сыновей от солдатчины выкупают, и деньгами ссужают, и всем… Вот отчего деревенские к старой вере привержены… Не было б им от скитов выгоды, давно бы все до единого в никонианство своротили… Какая тут вера?.. Не о душе, об мошне своей радеют… Слабы ноне
люди пошли, нет поборников, нет подвижников!..
Забыв Бога, златому тельцу поклоняются!.. Горькие времена, сударыня, горькие!..
Эх, грибы-грибочки, темные лесочки!.. Кто вас смолоду не
забывал, кто на старости не вспоминал?..
Человек человечьим живет, пока душа из тела не вынута.
Потеряла девка совесть,
забыла, какой у
человека и стыд бывает!..
Успокоив, сколь могла, матушку и укрыв ее на постели одеялом, пошла было гневная Устинья в Парашину светлицу, но, проходя сенями, взглянула в окошко и увидела, что на бревнах в огороде сидит Василий Борисыч… Закипело ретивое… Себя не помня, мигом слетела она с крутой лестницы и,
забыв, что скитской девице не след середь бела дня, да еще в мирском доме, видеться один на один с молодым
человеком, стрелой промчалась двором и вихрем налетела на Василья Борисыча.
— Получай — вот тебе тысяча двести, — сказал Патап Максимыч, подвигая к сестре деньги. — За Настю только хорошенько молитесь… Это вам от нее, голубушки… Молитесь же!.. Да скорей покупай; места-те, знаю их, хорошие места, земли довольно. А строиться зачнешь — молви. Плотникам я же, ради Настасьи, заплачу… Только старый уговор не
забудь: ни единому
человеку не смей говорить, что деньги от меня получаешь.
Нажили богатства, возгордились,
забыли Бога, создавшего вас, да и бедных
людей в соблазн завели…
Иссякает вера, любезный мой Василий Борисыч, по своим похотям стали
люди ходить, страх Божий
забыли.
Забудь, что есть на свете такой
человек.
— Я буду хлопотать, а ты сиди дома, точи веретёна, — перебил Колышкин. — И хозяйке моей не кажись — вишь какой ты расстроенный! Не надо таким в
люди казаться… То дело, Бог даст, обойдется и ввек не помянется, а увидят тебя этаким, толки зачнутся да пересуды, наплетут и невесть чего — и, что ни придумают, ввек того не
забудут… Сиди же дома, крестный… Слышишь?…
Между тем, если врач «небрежно» относится к своей службе, то на него летят громы, и в это время
люди забывают, что они же сами указывают на частную практику как на подсобный заработок к скудному жалованью.
Началось ренегатство, и во время стремительного бега назад
люди забыли, что гонит их не пошлость дураков и шутов, а тупость общества да собственная трусость.
Неточные совпадения
— Послушайте, — сказал он с явным беспокойством, — вы, верно,
забыли про их заговор?.. Я не умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный
человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они не посмеют… Что за охота! подстрелят вас как птицу…
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире
человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан: ничего не
забываю, — ничего!
Обстоятельство нечаянного убийства Лизаветы даже послужило примером, подкрепляющим последнее предположение:
человек совершает два убийства и в то же время
забывает, что дверь стоит отпертая!
— Гм! — сказал тот, —
забыл! Мне еще давеча мерещилось, что ты все еще не в своем… Теперь со сна-то поправился… Право, совсем лучше смотришь. Молодец! Ну да к делу! Вот сейчас припомнишь. Смотри-ка сюда, милый
человек.
«Нет, те
люди не так сделаны; настоящий властелин,кому все разрешается, громит Тулон, делает резню в Париже,
забывает армию в Египте, тратит полмиллиона
людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, — а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких
людях, видно, не тело, а бронза!»