Неточные совпадения
— Не успели, — молвила Манефа. — В чем спали, в
том и выскочили. С
той поры
и началось Рассохиным житье горе-горькое. Больше половины обители врозь разбрелось. Остались одни старые старухи
и до
того дошли, сердечные, что лампадки на большой праздник нечем затеплить, масла нет. Намедни, в рождественский сочельник, Спасову звезду
без сочива встречали. Вот до чего дошли!
— То-то же. Говорю тебе,
без моего совета слова не молви, шагу не ступи, — продолжала Фленушка. — Станешь слушаться — все хорошо будет; по-своему затеешь —
и себя
и его сгубишь… А уж жива быть не хочу, коли летом ты не будешь женой Алексеевой, — прибавила она, бойко притопнув ногой.
Тут нужны
и вниманье,
и верный, опытный глаз, а главное — точность;
без того торговец как раз может ославиться.
Ругался мир ругательски, посылал ко всем чертям Емельяниху, гроб безо дна,
без покрышки сулил ей за
то, что
и жить путем не умела
и померла не путем: суд по мертвому телу навела на деревню… Что гусей было перерезано, что девок да молодок к лекарю да к стряпчему было посылано, что исправнику денег было переплачено! Из-за кого ж такая мирская сухота? Из-за паскуды Емельянихи, что не умела с мужем жить, не умела в его делах концы хоронить, не умела
и умереть как следует.
Загулял раз с ней Микешка, пили
без просыпу три дня
и три ночи, а тут в Скоробогатово «проезжающий священник» наехал,
то есть, попросту сказать, беглый раскольничий поп.
— Слушай, Аксинья, — говорил хозяйке своей Патап Максимыч, — с самой
той поры, как взяли мы Груню в дочери, Господь, видимо, благословляет нас. Сиротка к нам в дом счастье принесла,
и я так в мыслях держу: что ни подал нам Бог, — за нее, за голубку, все подал. Смотри ж у меня, — не ровен час, все под Богом ходим, — коли вдруг пошлет мне Господь смертный час,
и не успею я насчет Груни распоряженья сделать, ты
без меня ее не обидь.
А тут
и по хозяйству не по-прежнему все пошло: в дому все по-старому,
и затворы
и запоры крепки, а добро рекой вон плывет, домовая утварь как на огне горит. Известно дело:
без хозяйки дом, как
без крыши,
без огорожи; чужая рука не на
то, чтобы в дом нести, а чтоб из дому вынесть. Скорбно
и тяжко Ивану Григорьичу. Как делу помочь?.. Жениться?
— В годы взял. В приказчики. На место Савельича к заведенью
и к дому приставил, — отвечал Патап Максимыч. —
Без такого человека мне невозможно: перво дело, за работой глаз нужен, мне одному не углядеть; опять же по делам дом покидаю на месяц
и на два,
и больше: надо на кого заведенье оставить. Для
того и взял молодого Лохматого.
— Я решил, чтобы как покойник Савельич был у нас, таким был бы
и Алексей, — продолжал Патап Максимыч. — Будет в семье как свой человек,
и обедать с нами
и все…
Без того по нашим делам невозможно… Слушаться не станут работники, бояться не будут, коль приказчика к себе не приблизишь. Это они чувствуют… Матренушка! — крикнул он, маленько подумав, работницу, что возилась около посуды в большой горенке.
Так его рогожский священник наш, батюшка Иван Матвеич,
и в глаза
и за глаза зовет, а матушка Пульхерия, рогожская
то есть игуменья, всем говорит, что вот
без малого сто годов она на свете живет, а такого благочестия, как в Семене Елизарыче, ни в ком не видывала…
Свиделись они впервые на супрядках. Как взглянула Матренушка в его очи речистые, как услышала слова его покорные да любовные, загорелось у ней на сердце, отдалась в полон молодцу… Все-то цветно да красно до
той поры было в очах ее, глядел на нее Божий мир светло-радостно, а теперь мутятся глазыньки, как не видят друга милого.
Без Якимушки
и цветы не цветно цветут,
без него
и деревья не красно растут во дубравушке, не светло светит солнце яркое, мглою-мороком кроется небо ясное.
— То-то
и есть! — сказал Стуколов. —
Без умелых людей как за такое дело приниматься? Сказано: «Божьей волей свет стоит, человек живет уменьем». Досужество да уменье всего дороже… Вот ты
и охоч золото добывать, да не горазд — ну
и купи досужество умелых людей.
— Вот она, — сказал Стуколов, вынимая из дорожного кошеля круглую деревянную коробку с компасом. — Не видывал? То-то…
та матка корабли водит,
без нее, что в море, что в пустыне аль в дремучем лесу, никак невозможно, потому она все стороны показывает
и сбиться с пути не дает. В Сибири в тайгу
без матки не ходят,
без нее беда, пропадешь.
Артелями в лесах больше работают: человек по десяти, по двенадцати
и больше. На сплав рубить рядят лесников высковские промышленники, разделяют им на Покров задатки, а расчет дают перед Пасхой либо по сплаве плотов. Тут не
без обману бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя в артели у лесников всякое дело ведется начистоту… Зато уж чужой человек к артели в лапы не попадайся: не помилует, оберет как липочку
и в грех
того не поставит.
Тот, известно дело, зачнет ломаться,
без этого уж нельзя: «
И ума-то, говорит, у меня на такое дело не хватит,
и стар-от я стал,
и топор-то у меня из рук валится», ну
и все такое.
«Бог знает, буду ль жива я до Пасхи-то, — отвечала старица на просьбы Фленушки
и племянниц, — а
без того не хочу помереть, чтобы Фленушка мне глаз не закрыла».
И не думай, Аксинья, унимать
ту егозу, не упрашивай Манефу здесь ее оставлять, авось
без нее девка-то выкинет дурь из головы».
— Какой тут Снежков! — молвила Фленушка. — Не всяк голова, у кого борода, не всяк жених, кто присватался, иному от невестиных ворот живет
и поворот. Погоди, завтра все расскажу… Видишь ли, Марьюшка, дельце затеяно.
И тому делу
без тебя не обойтись. Ты ведь воструха, девка хитроватая, глаза отводить да концы хоронить мастерица, за уловками дело у тебя не станет. Как хочешь, помогай.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой Бог, что поставку хорошо обладил, не
то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не смей самому невесту искать… Каку даст отец, таку
и бери… Вот тебе
и сказ… А жениться тебе в самом деле пора.
Без бабы
и по хозяйству все не ходко идет, да
и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно надо свадьбу сварганить, надоело
без хозяйки в доме.
Наследники, очень довольные ее непритязательностью, хотя
и называвшие ее за
то дурой, кредиторы, которым с другого
без споров
и скидок вряд ли можно было получить свои деньги, писали к ней ласковые письма, она не отвечала.
— Нельзя, сударыня, — молвила Манефа. — Как же бы я с именин
без гостинцев приехала? Так не водится. Да
и Патап Максимыч что бы за человек был, если б вас не уважил?
И то кручинится — не оскорбились ли.
—
И греха в
том нет никакого, — ответила Фленушка. — Падение — не грех, хоть матушку Таифу спроси. Сколько книг я ни читала, столько от матерей ни слыхала — падение, а не грех…
И святые падали, да угодили же Богу.
Без того никакому человеку не прожить.
Раз по пяти на каждый час призывала Аксинья Захаровна Пантелея
и переспрашивала его про матушкину болезнь. Но Пантелей
и сам не знал хорошенько, чем захворала Манефа, слышал только от матерей, что лежит
без памяти, голова как огонь, а сама
то и дело вздрагивает.
— Отпусти ты меня, тятенька, — тихо заговорила Настя, подойдя к отцу
и наклоня голову на плечо его. — Походила б я за тетенькой
и, если будет на
то воля Божия, закрыла б ей глаза на вечный покой…
Без родных ведь лежит, одна-одинешенька, кругом чужие…
— Рада бы не слушать, да молва, что ветер, сама в окна лезет, — отвечала Аксинья Захаровна. — Намедни
без тебя кривая рожа, Пахомиха, из Шишкина притащилась… Новины [Новина — каток крестьянского холста в три стены,
то есть в 30 аршин длины.] хотела продать…
И та подлюха спрашивает: «Котору кралю за купецкого-то сына ладили?» А девицы тут сидят, при них паскуда тако слово молвила… Уж задала же я ей купецкого сына… Вдругорядь не заглянет на двор.
— Настасью бы вперед спросить… — молвила Аксинья Захаровна. — Не станет перечить, значит, Божья судьба… Тогда бы
и дохнуть с кем-нибудь потихоньку Трифону Лохматому — сватов бы засылал.
Без того как свадьбу играть?.. Не по чину выйдет…
— Чего молчать!..
Без того молчал, да невмоготу уж приходится. Бранятся, ругаются, грязью лукают… Все же я человек!.. — плакался Никифор. — Проходу нет, ребятишки маленьки
и те забижают…
— То-то
и есть: толстó звонят, да тонкó едят… — примолвил Дементий. — У нас по лесам житье-то, видно, приглядней московского будет, даром что воротáми в угол живем. По крайности ешь
без меры, кусков не считают.
И лекаря-то выписала поганить нечестивым лекарством святую душеньку,
и власть-то забрала в обители непомерную, такую власть, что даже ключницу, мать Софию, из игуменских келий выгнала, не уважа
того, что пятнадцать годов она в ключах при матушке ходила, а сама Марья Гавриловна
без году неделя в обители живет, да
и то особым хозяйством…
В
той самой светлице, куда Фленушка привела Алексея пяльцы чинить,
без чувств,
без памяти, неподвижна
и бледна лежала Настя.
Один по одному разошлись с погоста. Выпрягли
и потом вновь запрягли коней
и поехали в деревню.
Без этого обряда нельзя с кладбища ехать — не
то другую смерть в дом привезешь.
—
И ложь во спасенье бывает, сударыня, — перебила Манефа. — Народ темный, непостоянный — нельзя
без того.
—
Тот Стуколов где-то неподалеку от Красноярского скита искал обманное золото
и в
том обмане заодно был с епископом. Потому Патап Максимыч
и думает, что епископ
и по фальшивым деньгам не
без участия… Сердитует очень на них… «Пускай бы, говорит, обоих по одному канату за Уральские бугры послали, пускай бы там настоящее государево золото, а не обманное копали…» А игумна Патап Максимыч жалеет
и так полагает, что попал он безвинно.
— А вы на
то не надейтесь, работайте
без лени да
без волокиты, — молвила Манефа. — Не долго спите, не долго лежите, вставайте поране, ложитесь попозже, дело
и станет спориться… На ваши работы долгого времени не требуется, недели в полторы можете все исправить, коли лениться не станете… Переходи ты, Устинья, в келью ко мне, у Фленушки в горницах будете вместе работать, а спать тебе в светелке над стряпущей… Чать, не забоишься одна?.. Не
то Минодоре велю ложиться с тобой.
Потому
и хотят послать из Петербурга доверенных лиц разузнать о
том доподлинно
и, если Шарпан ставлен
без дозволенья, запечатать его, а икону, оглашаемую чудотворной, взять…
—
Без тебя знаю, что все могу взять, — сухо ответил Трифон. — Про
то говорю: много ль тебе на прожиток до новой получки потребуется. Сколько потребуется, столько
и бери, остальные в дом…
— Да как вам сказать, Сергей Андреич, — потупляясь, ответил Алексей. —
Без дела, можно сказать, безо всякого… Сиднем сижу…
И концов
тому сидению не вижу.
— Продали… Как же. На прошлой неделе за пятьдесят тысяч продали.
И денежки чистоганом получили,
без рассрочек, — ответил
тот. — Теперь «Соболь» последний раз от Молявиных бежит… Как разгрузится — к новой хозяйке поступит. Сдавать его здесь будут.
Бывало, Боже сохрани ответить
тем же — драчуны разревутся, пожалуются,
и мирского захребетника за ушко да на солнышко, да выпорют еще вдобавок
без милосердия.
А пуще всего бабы памятны были Карпу Алексеичу:
то и дело колотили они парнишку
и за дело
и без дела.
К хороводу подойдет, парни прочь идут, а девкам
без них скучно,
и ругают они писаря ругательски, но сторожась, втихомолку: «Принес-де леший Карпушку-захребетника!» Прозвище горького детства осталось за ним; при нем никто бы не посмел
того слова вымолвить, но заглазно все величали его мирским захребетником да овражным найденышем.
Зачал
и Карп Алексеич на Параньку глаза распущать, одинокому человеку ласковое девичье слово всегда душу воротит вверх дном. Но жениться на Параньке
и на мысли ему не вспадало…
То на уме Карп Алексеич держал: «Сплету лапоть
без кочедыка, возьму девку
без попа, в жены не годится — в кумушки бредет».
И повел свое дело.
—
И то надо будет, — отозвался Трифон. —
То маленько обидно, что работницей в дому меньше станет: много еще Паранька родительского хлеба не отработала. Хоть бы годок, другой еще пожила. Мать-то хилеть зачала, недомогает… Твое дело отделенное, Савелью до хозяйки долга песня, а
без бабы какое хозяйство в дому!.. На старости лет останешься, пожалуй, один, как перст —
без уходу,
без обиходу.
—
И то правда, — согласился голова, —
без нашей, значит, подписи поверить казначею никак невозможно… Тенетнику-то давеча что летало!.. — задумался он. — Опять же мошка!.. Такого дня во все лето не бывало! Нет уж, как ни верти, придется до
той недели обождать, — решительно сказал Алексею. —
И рад бы радехонек… Со всяким бы моим удовольствием, да сам видишь, какое дело подошло…
То у него
и ремесло, что беглых, беспаспортных да нашего брата паломника тайком за кордон переправлять, а оттуда разны товары мимо таможен возить —
без пошлины, значит.
— Все на святых отцов взваливают!.. Чего им, сердечным,
и на ум не вспадало, все валят на них, — еще громче заговорил Патап Максимыч. — Нет, коли делом говорить, покажи ты мне, в каком именно писании про это сказано?.. Не
то чтó
без пути-то попусту язык о зубы точить?
Игумен так
и замахал руками: «Не хочу, значит: не благословляю…» А Парфений ему: «
Без того нельзя, отче святый, грязи нарастет паче меры, а полы подмывать дело не мужское, ни один пóслушник за
то не возьмется.
То затейник,
то балагур,
то скромник
и строгий постник,
то бабий прихвостень
и девичий угодник, был он себе на уме: с кем ни повстречается, ко всякому в душу
без оглобель въедет, с кем беседу ни зачнет, всякого на свою сторону поворотит…
— Нет, — возразил Василий Борисыч. — Нет, нет, оборони Боже!.. Пущай их по городам разводят… Фабричный человек — урви ухо [Плут.], гнилая душа, а мужик — что куколь: сверху сер, а внутри бел… Грешное дело фабриками его на разврат приводить… Да
и то сказать, что на фабриках-то крестьянскими мозолями один хозяин сыт. А друго дело
то, что фабрика у нас
без немца не стоит, а от этой саранчи крещеному человеку надо подальше.
То битый час сидит у окна
и молча глядит на дорогу,
то из угла в угол метаться зачнет, либо
без всякой видимой причины порывистыми рыданьями зарыдает.