Неточные совпадения
— В работники
хочешь? — сказал он Алексею. — Что же? Милости просим. Про тебя слава идет добрая, да и сам я
знаю работу твою:
знаю, что руки у тебя золото… Да что ж это, парень? Неужели у вас до того дошло, что отец тебя в чужи люди посылает? Ведь ты говоришь, отец прислал.
Не своей волей ты рядиться пришел?
— Без тебя
знаю, что моя, — слегка нахмурясь, молвил Патап Максимыч. —
Захочу,
не одну тысячу народу сгоню кормиться…
Захочу, всю улицу столами загорожу, и все это будет
не твоего бабьего ума дело. Ваше бабье дело молчать да слушать, что большак приказывает!.. Вот тебе… сказ!
—
Знаешь ты, какие строгие наказы из Питера насланы?.. Все скиты вконец
хотят порешить, праху чтоб ихнего
не осталось, всех стариц да белиц за караулом по своим местам разослать… Слыхала про это?
— А ну-ка, докажи! — кричала Мавра. — А ну-ка, докажи! Какие такие проезжающие попы?.. Что это за проезжающие?.. Я церковница природная, никаких ваших беглых раскольницких попов
знать не знаю, ведать
не ведаю… Да
знаешь ли ты, что за такие слова в острог тебя упрятать могу?.. Вишь, какой муж выискался!.. Много у меня таких мужьев-то бывало!.. И
знать тебя
не хочу, и
не кажи ты мне никогда пьяной рожи своей!..
— Меня
не проведешь — вдоль и поперек тебя
знаю, — возразила Аграфена Петровна. — Либо неможется, да скрыть
хочешь, либо на уме что засело.
— Ну ее совсем, — молвит, бывало, Матренушка. — И
знать ее
не хочу! Спокойней, девушки, спится, как ни по ком
не гребтится.
— Это уж твое дело…
Хочешь всю артель бери — слова
не молвим — все до единого поедем, — заголосили лесники. — Да зачем тебе су́столько народу?.. И один дорогу
знает…
Не мудрость какая!
— Живет у меня молодой парень, на все дела руки у него золотые, — спокойным голосом продолжал Патап Максимыч. — Приказчиком его сделал по токарням, отчасти по хозяйству. Больно приглянулся он мне — башка разумная. А я стар становлюсь, сыновьями Господь
не благословил, помощников нет, вот и
хочу я этому самому приказчику
не вдруг, а так,
знаешь, исподволь, помаленько домовое хозяйство на руки сдать… А там что Бог даст…
Другой, наживя богатство, вздуется, как тесто на опаре… близко
не подходи: шагает журавлем, глядит козырем и, кроме своего же брата богатея,
знать никого
не хочет.
«Бог
знает, буду ль жива я до Пасхи-то, — отвечала старица на просьбы Фленушки и племянниц, — а без того
не хочу помереть, чтобы Фленушка мне глаз
не закрыла».
— Из окольных, — ответила Манефа. — Нанимал в токари, да ровно он обошел его: недели, говорю,
не жил — в приказчики. Парень умный, смиренный и грамотник, да все-таки разве можно человека
узнать, когда у него губы еще
не обросли? Двадцать лет с чем-нибудь… Надо бы, надо бы постарше… Да что с нашим Патапом Максимычем поделаешь, сами
знаете, каков. Нравный человек — чего
захочет, вынь да положь, никто перечить
не смей. Вот хоть бы насчет этого Алексея…
— Много ли
знаешь ты своего тятеньку!.. — тяжело вздохнув, молвила ей Аксинья Захаровна. — Тридцать годов с ним живу, получше тебя
знаю норов его… Ты же его намедни расстроила, молвивши, что
хочешь в скиты идти… Да коль я отпущу тебя, так он и
не знай чего со мной натворит. Нет, и
не думай про езду в Комаров… Что делать?.. И рада бы пустить, да
не смею…
—
Знаю, что сидел, — молвил Патап Максимыч. — Это бы
не беда: оправдался, значит, оправился — и дело с концом. А тут на поверку дело-то другое вышло: они, проходимцы, тем золотом в беду нас впутать
хотели… Да.
— С твое
не знаю, что ль?.. Рылом
не вышла учить меня, — вспыхнул Патап Максимыч. — Ступай!.. Для праздника браниться
не хочу!.. Что стала?.. Подь, говорю, — спокойся!..
Юность моя, юность во мне ощутилась,
В разум приходила, слезно говорила:
«Кто добра
не хочет, кто худа желает?
Разве змей соперник, добру ненавистник!
Сама бы я рада — силы моей мало,
Сижу на коне я, а конь
не обуздан,
Смирить коня нечем — вожжей в руках нету.
По горам по хóлмам прямо конь стрекает,
Меня разрывает, ум мой потребляет,
Вне ума бываю, творю что,
не знаю.
Вижу я погибель, страхом вся объята,
Не знаю, как быти, как коня смирити...
— Уж этого я доложить
не могу, — ответил румяный торговец. — Поминал в ту пору Антип Гаврилыч Молявину: сестра-де
хотела приказчика выслать, а другое дело:
не знаю, как они распорядятся. Да ведь и то надо сказать — принять пароход по описи
не больно хитрое дело. Опять же Молявины с Залетовыми никак сродни приходятся — свояки, что ли…
Не то что становой, сам исправник у Карпа Алексеича гащивал, но из крестьян хорошие люди
знать его
не хотели.
— Ну, так ты, Василий Борисыч, ничего, любезный мой,
не знаешь… Ничего, как есть ничего, — продолжал Патап Максимыч. — Дивиться, впрочем, тут нечему: про такие чудеса наши старицы приезжим рассказывать
не охотницы.
Хочешь — расскажу тебе повесть душеполезну? «Спасибо» скажешь — можно в тетрадь написать поучения ради.
Послали письмо, ответу
не дождались, а на словах посланный от тех, что нас посылали, сказал: «Делайте, что
хотите, — мы вас никуда
не посылали,
знать вас
не знаем, ведать
не ведаем».
— А
захочет молодец судьбу свою
узнать, пожелает он увидеть во сне свою суженую — подложить ему под подушку липкий цветочек этой травы. Всю судьбу
узнает во снях, увидит и суженую…
Не сорвать ли про тебя, Василий Борисыч?.. Так уж и быть, даром что бесовский цвет, ради тебя согрешу, сорву.
Знать никого
не хотят — ходят ребром, глядят козырем.
— Ровно
не знает, про что говорю! — с досадой промолвил Самоквасов. — Третий год прошу и молю я тебя: выходи за меня… Ну, прежде, конечно, дедушка жив, из дядиных рук я смотрел… Теперь шабаш, сам себе голова, сам себе вольный казак!.. Что
захочу, то и делаю!..
— А ты паренек недогадливый!..
Не умеешь водиться с девицами, — весело и звонко захохотала Фленушка. — У нас, у девок, обычай такой: сама
не захочет — ее
не замай, рукам воли
не давай… Так-то, друг сердечный!.. А ты этого, видно,
не знал?.. А?..
И
хотя б разлюбил он меня, никому бы я
не пожалобилась, все бы горе в себе затаила, никто бы про то
не узнал…
—
Не горюй! — хлопнув по голому плечу головщицы, молвила Фленушка. — Только б поступить ему к Петрушке непутному, быть тебе на то лето за Сенькой замужем… Порукой я… Это пойми… Чего я
захочу — тому быть…
Знаешь сама.
— Прочь! — оттолкнув ногой Парашу, громко закричал Патап Максимыч. — Прочь!.. Убирайтесь!.. С глаз моих долой!..
Знать вас
не хочу!.. Духу чтоб вашего
не было!..
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты
хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Я
знаю: дам
хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
А он
не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать
не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел
не вотще; // Но,
знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Ее тревожит сновиденье. //
Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна
хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека
не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
Тогда только с соболезнованием
узнали, что у покойника была, точно, душа,
хотя он по скромности своей никогда ее
не показывал.